14 ноября день памяти Святых бессребреников и чудотворцев Космы и Дамиана Асийских и матери их преподобной Феодотии (III).

 

Святые бессребреникии чудотворцы Косма и Дамиан Асийские

Святые бессребреникии чудотворцы Косма и Дамиан Асийские

Свя­тые бес­среб­ре­ни­ки Кос­ма и Да­ми­ан бы­ли род­ные бра­тья. Оте­че­ство их – Асия. Так в древ­ние вре­ме­на на­зы­ва­лась часть Ма­лой Азии. Ни вре­мя их рож­де­ния, ни вре­мя смер­ти неиз­вест­но. Несо­мнен­но толь­ко то, что они жи­ли не позд­нее IV ве­ка. Так нуж­но ду­мать, во-пер­вых, по­то­му, что в пер­вой по­ло­вине V ве­ка, при им­пе­ра­то­ре Фе­о­до­сии млад­шем, устро­я­ли во имя их свя­тые хра­мы, во-вто­рых, по­то­му, что коп­ты, от­де­лив­ши­е­ся от пра­во­сла­вия со вре­мен Хал­ки­дон­ско­го со­бо­ра, при­зна­ют их в ли­ке свя­тых, то­гда как жив­ших по­сле се­го вре­ме­ни свя­тых они не при­ни­ма­ют.

Отец их был грек и языч­ник, мать – хри­сти­ан­ка, по име­ни Фе­о­до­тия. В ран­них ле­тах они ли­ши­лись сво­е­го ро­ди­те­ля, но это по­слу­жи­ло к их сча­стию. Мать мог­ла сво­бод­нее за­нять­ся вос­пи­та­ни­ем де­тей. Ре­шив­шись на всю жизнь остать­ся вдо­вою, она рев­ност­но ис­пол­ня­ла за­кон хри­сти­ан­ский; от­ка­зав­шись от всех ра­до­стей жиз­ни, она о том толь­ко за­бо­ти­лась, чтобы уго­дить Гос­по­ду. Сло­вом, бы­ла ис­тин­ною вдо­ви­цею, ка­ких вос­хва­ля­ет апо­стол Па­вел: ис­тин­ная вдо­ви­ца и уеди­не­на, упо­ва­ет на Бо­га и пре­бы­ва­ет в мо­лит­вах и мо­ле­ни­их день и нощь.

По­это­му Свя­тая Цер­ковь при­чла ее к ли­ку свя­тых, на­име­но­ва­ла пре­по­доб­ною и тво­рит па­мять ее вме­сте с ее ча­да­ми. Мож­но по­нять, ка­кое вос­пи­та­ние по­лу­чи­ли де­ти под ру­ко­вод­ством та­кой ма­те­ри. С са­мо­го мла­ден­че­ства она ста­ра­лась вну­шить им страх Бо­жий и лю­бовь к доб­ро­де­те­ли. А как ско­ро де­ти ста­ли при­хо­дить в воз­раст, она от­да­ла их в на­уче­ние гра­мо­те к неко­е­му бо­го­бо­яз­нен­но­му му­жу. Здесь, ко­неч­но, глав­ной на­у­кой бы­ло Бо­же­ствен­ное Пи­са­ние, но в то же вре­мя они, дви­жи­мые лю­бо­вью к страж­ду­ще­му че­ло­ве­че­ству, изу­ча­ли вра­чеб­ную на­у­ку, узна­ва­ли це­ли­тель­ные свой­ства трав и рас­те­ний.

Гос­подь бла­го­сло­вил бла­гое их на­ме­ре­ние и да­ро­вал им осо­бен­ную бла­го­дать – дар ис­це­ле­ний и чу­до­тво­ре­ний. Бо­лез­ни пре­кра­ща­лись, как ско­ро на­чи­на­ли ле­чить Кос­ма и Да­ми­ан. Это, ра­зу­ме­ет­ся, при­вле­ка­ло к ним мно­же­ство бо­ля­щих вся­ко­го ро­да.

Сле­пые, хро­мые, рас­слаб­лен­ные, бес­но­ва­тые окру­жа­ли чу­до­твор­цев. Но свя­тые этим не отя­го­ща­лись. Ма­ло то­го, чтобы быть до­ступ­нее для бо­ля­щих, они са­ми ис­ка­ли их и для се­го пе­ре­хо­ди­ли из го­ро­да в го­род, из ве­си в весь, и всем боль­ным, без раз­ли­чия по­ла и воз­рас­та, зва­ния и со­сто­я­ния, по­да­ва­ли ис­це­ле­ние.

И это де­ла­ли они не для то­го, чтобы обо­га­тить­ся или про­сла­вить­ся, но с са­мою чи­стою, вы­со­кою це­лью – слу­жить страж­ду­щим ра­ди Бо­га, лю­бовь к Бо­гу вы­ра­зить в люб­ви к ближ­ним. По­это­му они ни от ко­го ни­ко­гда не при­ни­ма­ли ни­ка­кой на­гра­ды за свои тру­ды, ни­ка­ких да­же зна­ков бла­го­дар­но­сти за соб­ствен­ные бла­го­де­я­ния. Они твер­до зна­ли и вер­но со­хра­ни­ли за­по­ведь Спа­си­те­ля:больных исцеляйте, прокаженных очищайте, мертвых воскрешайте, бесов изгоняйте; даром получили, даром давайте.

Да­ром по­лу­чи­ли они бла­го­дать от Бо­га, да­ром и раз­да­ва­ли ее. Об од­ном толь­ко про­си­ли они ис­це­лен­ных ими: чтобы те твер­до ве­ро­ва­ли во Хри­ста, свя­то жи­ли во Хри­сте; ес­ли же вра­чу­е­мые еще не бы­ли про­све­ще­ны све­том Еван­ге­лия, то ста­ра­лись об­ра­тить их к хри­сти­ан­ской ве­ре. Та­ким об­ра­зом, вра­чуя те­лес­ные неду­ги, они в то же вре­мя вра­че­ва­ли и неду­ги ду­шев­ные.

За это бес­ко­рыст­ное слу­же­ние страж­ду­ще­му че­ло­ве­че­ству, за эти чу­дес­ные ис­це­ле­ния бо­лез­ней неис­цель­ных Свя­тая Цер­ковь ве­ли­ча­ет их бес­среб­ре­ни­ка­ми и чу­до­твор­ца­ми.

Но не на лю­дей толь­ко про­сти­ра­лась вра­чеб­ная си­ла свя­тых вра­чей. Они не за­бы­ва­ли и бес­сло­вес­ных жи­вот­ных. Пра­вед­ник ми­лу­ет ду­ши ско­тов, го­во­рит сло­во Бо­жие.

Вер­ные сей за­по­ве­ди, они хо­ди­ли по до­мам, пу­сты­ням и ле­сам, са­ми отыс­ки­ва­ли бо­ля­щих жи­вот­ных и по­да­ва­ли им ис­це­ле­ние. Бла­го­дар­ные жи­вот­ные чув­ство­ва­ли их бла­го­де­я­ния, зна­ли сво­их бла­го­да­те­лей и, как ско­ро сии по­ка­зы­ва­лись в пу­сты­нях, хо­ди­ли вслед за ни­ми це­лы­ми ста­да­ми.

Од­на­жды слу­чи­лось им зай­ти в од­но пу­стын­ное ме­сто. Здесь они на­шли ед­ва жи­во­го вер­блю­да. Сю­да за­гнал и здесь раз­бил его диа­вол; свя­тые сжа­ли­лись над жи­вот­ным, ис­це­ли­ли его и от­пу­сти­ли здо­ро­вым в свое ме­сто. По­сле, как уви­дим, жи­вот­ное не оста­лось небла­го­дар­ным к ним.

В та­ких де­лах ми­ло­сер­дия про­шла вся жизнь свя­тых бес­среб­ре­ни­ков. Бра­тья ни­ко­гда не рас­ста­ва­лись друг с дру­гом, вме­сте мо­ли­лись, вме­сте хо­ди­ли, вме­сте вра­че­ва­ли. И это они де­ла­ли не без це­ли. Дав обет ни­ко­гда ни от ко­го ни­че­го не брать, они опа­са­лись, чтобы кто-ни­будь тай­но друг от дру­га не взял от ис­це­лен­ных ка­ких-ли­бо да­ров. Всю свою жизнь хра­ни­ли они обет свой, и толь­ко под ко­нец ее од­но­му из них Гос­подь по­пустил на­ру­шить его.

В те вре­ме­на бы­ла неко­то­рая же­на, име­нем Пал­ла­дия. Несколь­ко лет стра­дая тяж­кою бо­лез­нию, не по­лу­чая об­лег­че­ния ни от ка­ких вра­чей, чув­ствуя уже при­бли­же­ние смер­ти, она вдруг услы­ха­ла о свя­тых вра­чах, ко­то­рые ис­це­ля­ют вся­кие бо­лез­ни.

С ве­рою в чу­до­дей­ствен­ную их си­лу она по­сла­ла про­сить их к се­бе. Свя­тые ис­пол­ни­ли ее прось­бу, и, как толь­ко во­шли в дом ее, боль­ная по­лу­чи­ла ис­це­ле­ние и вста­ла со­вер­шен­но здо­ро­вою. В бла­го­дар­ность за ис­це­ле­ние она го­то­ва бы­ла от­дать им все свое име­ние, пред­ла­га­ла бо­га­тые по­дар­ки, но свя­тые ни­че­го не при­ни­ма­ли.

То­гда она при­ду­ма­ла сред­ство хо­тя бы од­но­го из них упро­сить при­нять от нее ни­чтож­ный дар. Взяв три яй­ца, она тай­но при­шла к свя­то­му Да­ми­а­ну и за­кли­на­ла его име­нем Бо­жи­им взять от нее эти три яй­ца во имя Свя­той Тро­и­цы. Да­ми­ан дол­го от­ка­зы­вал­ся, но ра­ди клят­вы же­ны, ра­ди име­ни Бо­жия, усту­пил ее прось­бе.

Кос­ма об этом узнал, весь­ма огор­чил­ся и то­гда же сде­лал за­ве­ща­ние, чтобы по пре­став­ле­нии их не по­ла­га­ли вме­сте с ним те­ло Да­ми­а­на, как на­ру­шив­ше­го обет Гос­по­ду, взяв­ше­го мзду за ис­це­ле­ние. В ту же ночь явил­ся Гос­подь Кос­ме и ска­зал: «Для че­го ты скор­бишь ра­ди взя­тых трех яиц? Они взя­ты не ра­ди мзды, но ра­ди клят­вы же­ны в Мое имя…» Кос­ма уте­шил­ся, но ни­ко­му не ска­зал о сво­ем ви­де­нии. Со­тво­рив по­сле се­го еще мно­го зна­ме­ний и чу­дес, с ми­ром по­чил свя­той Кос­ма.

Чрез несколь­ко вре­ме­ни по­сле его кон­чи­ны по­чил с ми­ром и свя­той Да­ми­ан. Лю­ди, чтив­шие их па­мять, окру­жи­ли те­ло Да­ми­а­на и недо­уме­ва­ли, где по­ло­жить его. За­ве­ща­ние Кос­мы бы­ло у всех в све­жей па­мя­ти, на­ру­шить его стра­ши­лись.

И вот, ко­гда они в недо­уме­нии сто­я­ли при свя­том те­ле, вне­зап­но по­до­шел к ним вер­блюд. Лю­ди мол­ча­ли, за­го­во­рил вер­блюд. «Че­ло­ве­цы Бо­жии, – так на­чал речь бес­сло­вес­ный, – мно­го на­сла­див­ши­е­ся зна­ме­ний и чу­дес от свя­тых Кос­мы и Да­ми­а­на, и не толь­ко вы, но и мы, жи­вот­ные, дан­ные вам на служ­бу Бо­гом. Как слу­га я при­шел к вам по­ве­дать тай­ну Кос­мы, чтобы не раз­лу­чать их друг от дру­га, но вме­сте по­ло­жить их».

Вер­блюд этот был тот са­мый, ко­то­рый неко­гда был ис­це­лен свя­ты­ми. Лю­ди, окру­жив­шие те­ло свя­то­го, воз­бла­го­да­ри­ли Гос­по­да, так чу­дес­но от­крыв­ше­го тай­ну Свою, и, по­ло­жив свя­тые мо­щи бес­среб­ре­ни­ков в од­ну ра­ку, по­греб­ли их на ме­сте, на­зы­ва­е­мом Фе­ре­ман (ныне не су­ще­ству­ет, раз­ру­шен тур­ка­ми). Су­дя по опи­са­ни­ям под­лин­ни­ков, они скон­ча­лись в сред­них ле­тах.

Вско­ре на ме­сте их по­гре­бе­ния устро­е­на бы­ла цер­ковь чуд­ная и пре­слав­ная, как го­во­рит их жиз­не­опи­са­тель. В эту цер­ковь из ближ­них и даль­них стран сте­ка­лись вся­ко­го ро­да бо­ля­щие.

Ви­дя та­кое неоскуд­ное и неи­жди­ва­е­мое бо­гат­ство свя­тых, недуж­ные по­сто­ян­но окру­жа­ли их храм. По­сле се­го мож­но су­дить, как мно­го со­вер­ше­но бы­ло чу­до­тво­ре­ний свя­ты­ми бес­среб­ре­ни­ка­ми. Неда­ром жиз­не­опи­са­тель их го­во­рит, что лег­че из­ме­рить мо­ре и пе­ре­счи­тать звез­ды, неже­ли по­ве­дать все чу­де­са свя­тых. Из мно­же­ства чу­дес он опи­сал две­на­дцать, и до­воль­но по­дроб­но. Ди­мит­рий, митр. Ро­стов­ский, в сво­их Че­тьях–ми­не­ях опи­сал толь­ко два чу­да. Мы из две­на­дца­ти крат­ко рас­ска­жем о ше­сти.

В Фе­ре­мане жил некто Малх. Од­на­жды, от­прав­ля­ясь в да­ле­кий путь, он при­вел же­ну свою к церк­ви свя­тых бес­среб­ре­ни­ков и ска­зал ей: «Вот, я от­хо­жу да­ле­ко, а те­бя остав­ляю под по­кро­ви­тель­ством свя­тых Кос­мы и Да­ми­а­на. Жи­ви до­ма до тех пор, по­ка я не при­шлю к те­бе ка­кой-ни­будь знак, ко­то­рый ты вер­но узна­ешь, что он мой». Ска­зав это, они рас­ста­лись.

Через несколь­ко вре­ме­ни диа­вол, при­няв на се­бя вид зна­ко­мо­го че­ло­ве­ка, при­шел к жене Мал­хо­вой, по­ка­зал ей тот са­мый знак, о ко­то­ром го­во­рил муж ее, и ска­зал: «Муж твой при­слал ме­ня, чтобы я про­во­дил те­бя к нему».

Же­на, уви­дев знак, дан­ный му­жем, по­ве­ри­ла, но ид­ти к нему ре­ши­лась не преж­де, как про­во­жа­тый дал клят­ву в церк­ви свя­тых бес­среб­ре­ни­ков на пу­ти ни­чем не оскорб­лять ее. Но что зна­чи­ла клят­ва для бе­са? Ему нуж­но бы­ло осла­бить в лю­дях ве­ру в по­кро­ви­тель­ство свя­тых бес­среб­ре­ни­ков.

И вот, как толь­ко при­е­ха­ли они в ди­кое, пу­стын­ное ме­сто, дья­вол столк­нул жен­щи­ну с осли­цы, на ко­то­рой она еха­ла, и хо­тел убить. Же­на в ужа­се вскри­ча­ла: «Свя­тии Кос­мо и Да­ми­ане, по­мо­зи­те ми и из­ба­ви­те мя!»

Свя­тые все­гда близ­ки ко всем при­зы­ва­ю­щим их. Вне­зап­но яви­лись два всад­ни­ка. Злой дух узнал, кто бы­ли эти всад­ни­ки, по­бе­жал на вы­со­кую го­ру, бро­сил­ся в про­пасть и ис­чез. А всад­ни­ки, взяв же­ну, бла­го­по­луч­но воз­вра­ти­ли в дом ее. Же­на кла­ня­лась им и бла­го­да­ри­ла, но толь­ко про­си­ла ска­зать, кто они, спа­си­те­ли ее? «Мы, – от­ве­ча­ли свя­тые, – Кос­ма и Да­ми­ан, ко­то­рым вру­чил те­бя муж твой, от­хо­дя в путь». Ска­зав это, они ста­ли неви­ди­мы. Же­на же от стра­ха и ра­до­сти упа­ла на зем­лю.

При­шед в се­бя, она по­спе­ши­ла в храм свя­тых бес­среб­ре­ни­ков и там слез­но бла­го­да­ри­ла их, и всем рас­ска­за­ла о сво­ем спа­се­нии.

Неко­то­рый юно­ша, от ис­пу­га ли­шив­ший­ся ума, при­ве­ден был в храм свя­тых бес­среб­ре­ни­ков с на­деж­дою по­лу­чить ис­це­ле­ние. Несколь­ко дней и но­чей про­вел он при церк­ви свя­тых, не по­лу­чив ис­це­ле­ния.

Чрез несколь­ко вре­ме­ни при­шел к нему отец его, бла­го­че­сти­вый ста­рец. Мо­лит­ва ро­ди­те­ля бы­ла услы­ша­на. Сын, до­се­ле не узна­вав­ший от­ца, стал узна­вать его. На­ко­нец свя­тые, неви­ди­мо воз­ло­жив на него ру­ки, со­вер­шен­но ис­це­ли­ли его и, явив­шись от­цу, по­ве­ле­ли ему ид­ти в свой дом, сла­вя Бо­га.

Неко­то­рый муж, стра­дав­ший бо­лез­нию в лег­ких, со­про­вож­дав­шей­ся кро­во­хар­ка­ни­ем, при­шел к ра­ке мо­щей свя­тых бес­среб­ре­ни­ков про­сить ис­це­ле­ния. Бо­лезнь его бы­ла так опас­на, что все счи­та­ли его уже близ­ким к смер­ти, а же­на его да­же го­то­ви­ла все нуж­ное для по­гре­бе­ния. Нуж­но за­ме­тить, что боль­ной до­се­ле не ве­рил в чу­до­дей­ствен­ную си­лу свя­тых и неред­ко из­ры­гал ху­лу на Бо­га.

Свя­тые ис­це­ли­ли его от то­го и дру­го­го неду­га. В ноч­ном ви­де­нии они воз­ве­сти­ли, чтобы ищу­щий ис­це­ле­ния от­се­ле ни­ко­гда не го­во­рил хуль­ных слов и це­лый год воз­дер­жи­вал­ся от упо­треб­ле­ния мя­са. Боль­ной с ра­до­стью при­нял то пред­ло­же­ние и вер­но ис­пол­нил его. То­гда по­ве­ле­ни­ем свя­тых кровь, шед­шая гор­та­нью, оста­но­ви­лась, лег­кие укре­пи­лись, и боль­ной, воз­бла­го­да­рив чуд­ных вра­чей, с ра­до­стию по­шел в дом свой.

При­шла в цер­ковь свя­тых бес­среб­ре­ни­ков неко­то­рая же­на немая и глу­хая. Стра­дая мно­го лет этою тяж­кою бо­лез­нию, она, кро­ме небес­ной, ни­ка­кой не мог­ла ожи­дать се­бе по­мо­щи. Дол­го, неот­ступ­но, со сле­за­ми мо­ли­ла она свя­тых вра­чей ис­це­лить ее от то­го и дру­го­го неду­га. На­ко­нец, мо­лит­ва ее бы­ла услы­ша­на. Немая и глу­хая ча­сто в уме сво­ем по­вто­ря­ла Три­свя­тое. Чрез Три­свя­тое яви­ли чу­до и свя­тые бес­среб­ре­ни­ки.

Во вре­мя ве­чер­не­го бо­го­слу­же­ния в хра­ме их, ко­гда, по обы­чаю, пе­то бы­ло Три­свя­тое, вне­зап­но глу­хая услы­ша­ла по­ю­щих и, до­се­ле немая, с по­ю­щи­ми на­ча­ла петь Три­свя­тое. По­ра­жен­ная необык­но­вен­ным чу­дом, она гро­мо­глас­но ис­по­ве­да­ла ве­ли­чие Бо­жие, яв­лен­ное чрез свя­тых бес­среб­ре­ни­ков.

Свя­тые бес­среб­ре­ни­ки со­вер­ша­ли чу­де­са и в стра­нах язы­че­ских. Слу­чи­лось од­но­му эл­ли­ну, по­клон­ни­ку Ка­сто­ра и Пол­лук­са (бо­ги язы­че­ские), впасть в тяж­кий, невы­но­си­мый недуг. Дру­зья его со­ве­то­ва­ли ему ид­ти в храм свя­тых бес­среб­ре­ни­ков Кос­мы и Да­ми­а­на. Боль­ной по­слу­шал­ся. Здесь, ви­дя мно­же­ство недуж­ных, мно­же­ство ис­целе­ва­е­мых, он, на­ко­нец, и сам убе­дил­ся в чу­до­дей­ствен­ной си­ле вра­чей и с ве­рою на­чал про­сить их о по­ми­ло­ва­нии.

Свя­тые, явив­шись ему оба вме­сте, ска­за­ли: «Друг! Для че­го ты при­шел к нам? Для че­го ты про­сишь нас! Да и не сам ты при­шел к нам, а дру­ги­ми по­слан. Мы не Ка­стор и Пол­лукс, но ра­бы Хри­ста – бес­смерт­но­го Ца­ря, име­нем Кос­ма и Да­ми­ан. Итак, ес­ли ве­рою по­зна­ешь на­ше­го Вла­ды­ку, то по­лу­чишь от Него ис­це­ле­ние».

Эл­лин, стра­дая нестер­пи­мы­ми му­ка­ми, по­знал Бо­га Ис­тин­но­го, непре­стан­но взы­вал к свя­тым о по­ми­ло­ва­нии и дал обет при­нять хри­сти­ан­скую ве­ру. Свя­тые, про­ви­дя чи­сто­ту его ве­ры, воз­ло­жи­ли на него ру­ки и по­да­ли со­вер­шен­ное из­бав­ле­ние. Ис­целев­ший ис­пол­нил обет свой – при­нял Свя­тое Кре­ще­ние. Воз­вра­тив­шись в дом свой со­вер­шен­но здо­ро­вым, он с ве­ли­кою ра­до­стью рас­ска­зы­вал всем о чу­де­сах свя­тых бес­среб­ре­ни­ков, о ни­что­же­стве Ка­сто­ра и Пол­лук­са, о пре­вос­ход­стве уче­ния хри­сти­ан­ско­го. Мно­гие из слу­ша­те­лей уми­ля­лись и, пре­зрев свою ве­ру, при­ни­ма­ли хри­сти­ан­ство.

Некто – лю­би­тель на­род­ных зре­лищ – стра­дал бо­лез­нью в гру­ди. Ни в чем не на­хо­дя се­бе об­лег­че­ния, он, на­ко­нец, вы­нуж­ден был ид­ти в храм свя­тых бес­среб­ре­ни­ков. Свя­тые вра­чи, ви­дя его усер­дие, уми­ло­сер­ди­лись над боль­ным.

В сле­ду­ю­щую же ночь они яви­лись ему и по­ве­ле­ли вы­пить од­ну ча­шу смо­лы (пек­ла). Боль­ной не ис­пол­нил их по­ве­ле­ния. Свя­тые яви­лись ему во вто­рой раз и к од­ной ча­ше при­ба­ви­ли дру­гую. Ко­гда же он и это­го не ис­пол­нил, яви­лись ему в тре­тий раз и ве­ле­ли ему вы­пить три ча­ши.

Несмот­ря на бо­лезнь, ко­то­рая уве­ли­чи­ва­лась в нем с каж­дым днем, он ни­как не хо­тел ис­пол­нить по­ве­ле­ния свя­тых. На­ко­нец, они сно­ва яви­лись ему во сне и с ве­се­лы­ми ли­ца­ми ска­за­ли: «Друг, что так во­пи­ешь к нам? Ес­ли те­бе непри­ят­но для сво­е­го здра­вия вы­пить три ча­ши смо­лы, то вы­лей их в один со­суд и, до­ждав­шись глу­бо­ко­го ве­че­ра, иди с ним в го­ру, на ме­сто зре­лищ, и там за­рой его так, чтобы ни­кто те­бя не ви­дел. Ес­ли это сде­ла­ешь, то по­лу­чишь ис­це­ле­ние».

Боль­ной с ра­до­стью ис­пол­нил все, как бы­ло при­ка­за­но. Но все, что он де­лал, ви­дел один за­поз­да­лый на том ме­сте че­ло­век. Объ­яс­няя его стран­ный по­сту­пок ча­ро­дей­ством, он, за­ме­тив ме­сто, по­шел и при­вел с со­бою мно­гих дру­гих лю­дей. Те, удо­сто­ве­рив­шись в ис­тине по­ка­за­ния, взя­ли и пред­ста­ви­ли мни­мо­го волх­ва на суд. Ста­ли до­пра­ши­вать. Он рас­ска­зал всю прав­ду – ему не ве­ри­ли.

На­ко­нец, ре­ши­ли, что ес­ли дей­стви­тель­но та­ко­во бы­ло по­ве­ле­ние свя­тых бес­среб­ре­ни­ков, то в ви­ду всех он дол­жен вы­пить эти три ча­ши и по­лу­чить ис­це­ле­ние. Боль­ной с ра­до­стью при­нял со­суд, ко­то­рый ка­зал­ся ему непри­ят­ным, в ви­ду всех вы­пил его и тот­час же си­лою свя­тых бес­среб­ре­ни­ков по­лу­чил ис­це­ле­ние; с ра­до­стью по­шел он в храм их и, воз­дав бла­го­да­ре­ние, всем рас­ска­зы­вал, как свя­тые бес­среб­ре­ни­ки и от бо­лез­ни его ис­це­ли­ли, и по­слу­ша­нию на­учи­ли, и от на­род­ных зре­лищ от­учи­ли.

Все эти чу­де­са со­вер­ше­ны свя­ты­ми бес­среб­ре­ни­ка­ми во Асии, и боль­шею ча­стью в их хра­ме, при свя­тых мо­щах. Ко­неч­но, там же со­став­ля­лось и опи­са­ние их. На сла­вян­ский язык оно пе­ре­ве­де­но с гре­че­ско­го, что до­ка­зы­ва­ют мно­гие сло­ва, остав­лен­ные в сла­вян­ском тек­сте без пе­ре­во­да. Нет со­мне­ний, что бла­го­дать чу­до­тво­ре­ний свя­тых бес­среб­ре­ни­ков про­яв­ля­лась и в на­шем Оте­че­стве. Неда­ром пред­ки на­ши так мно­го воз­двиг­ли свя­тых хра­мов во имя их.

В на­шем Оте­че­стве свя­тые бес­среб­ре­ни­ки Кос­ма и Да­ми­ан (Асий­ские) пре­иму­ще­ствен­но счи­та­ют­ся по­кро­ви­те­ля­ми де­тей. К ним при­бе­га­ют с мо­лит­вою при на­ча­ле уче­ния гра­мо­те, чтобы они укре­пи­ли еще сла­бые дет­ские си­лы и со­дей­ство­ва­ли их пра­виль­но­му раз­ви­тию.

Пра­во­слав­ный на­род, ви­дя на ико­нах, чи­тая в их жи­тии ска­за­ние о на­уче­нии гра­мо­те их са­мих, слы­ша в хра­мах, что они всем зна­ние по­да­ют, не мог не прий­ти к то­му за­клю­че­нию, что они осо­бен­но по­кро­ви­тель­ству­ют уча­щим­ся. А бла­го­дать свя­тых бес­среб­ре­ни­ков бес­ко­неч­на есть, как по­ет Свя­тая Цер­ковь. Они не толь­ко муд­рые вра­чи, но и муд­рые на­став­ни­ки; по­мо­гая всем, при­хо­дя­щим к ним с ве­рою, мо­гут ли они от­ка­зать де­тям?

13 ноября день памяти Священномученика протоиерея Иоанна Кочурова (1917).

Священномученик протоиерей Иоанн Кочуров

Священномученик протоиерей Иоанн Кочуров

Мой американский прадедушка. Жизнь и смерть священномученика Иоанна Кочурова глазами его правнучки.

Об убийстве протоиерея Иоанна Кочурова в 1917 году писали российские газеты – а потом упоминал в своей книге Джон Рид. В годовщину прославления новомучеников об отце Иоанне вспоминает его правнучка, журналист Мария Герасимова.

Когда-то в далёкой туманной юности я, дитя советского времени, гуляя по городу Пушкин, как тогда называлось Царское Село и восхищаясь изысканной роскошью бывшей царской резиденции, и помыслить не могла, что хожу по улицам города, в котором убили моего прадеда.

До 80-х годов ХХ века я не только имени его не знала, но даже не знала о его существовании. И если родственников, погибших и пропавших без вести во время Второй мировой войны все знали наперечёт и по именам, за них поднимались тόсты за праздничным столом 9 мая, когда вся семья собиралась у нас после демонстрации, то имя Ивана Александровича Кочурова мне сообщил мой отец году в 1983-ем. Шёпотом.

Это было как откровение: мало того, что я вдруг узнала, что мой прадед-священник был публично убит большевиками, так ещё и родственники со стороны отца были священниками!

Мне, вчерашней пионерке, до этого времени заходившей в церковь разве что из праздного любопытства, сказали, что священники – это и есть моя семья. Правда, справедливости ради, надо признаться, что пионеркой я была плохой: при каждом удобном случае снимала алый галстук.

А уж комсомолкой и вовсе была никудышной: достаточно сказать, что в комсомол меня почти вволокла в десятом классе школы классная руководительница – умная и прекрасно понимающая советские реалии женщина.

И комсомолкой я пробыла ровно пару месяцев до получения школьного аттестата. Сразу после окончания школы комсомольский билет затерялся в недрах старого письменного стола, за которым я все десять лет делала уроки, чтобы уже никогда не быть найденным, а я благополучно пополнила ряды советского андеграунда.

Молодость весело прожигалась в теософско-философских поисках смысла жизни и самой себя в некоторых неформальных объединениях Санкт-Петербурга (тогда Ленинграда) и Москвы.

Своим чередом шли посиделки на подпольных квартирах и антисоветские разговоры на кухнях, художественные и музыкальные квартирники, посещения подпольных рок-концертов – в том числе любимого мною тогда (и по сей день) Бориса Гребенщикова в том же городе Пушкин, с которых всю мою дружную компанию периодически загребали в ментовку и мы весело ночевали в «обезьяннике» – переправка ночью из дома в дом, под пóлами несуразных пальто, уже совсем истрёпанного самиздатского томика «ГУЛАГа» Солженицына…

Но история об убитом прадеде-священнике, поведанная мне моим отцом шёпотом, в съёмной комнатке квартиры диссидента Феликса на Пряжке в Питере, куда я к тому моменту благополучно отбыла, оставив дом родной и пустившись во все жизненные перипетии, не давала мне с тех пор покоя: из года в год, по крупицам, из осторожных разговоров моих родственников, я шаг за шагом, факт за фактом, постепенно накапливала знания и об истории моей семьи, и об истории Ивана Кочурова.

Иван Александрович родился 13 июля 1871 года в Бигильдино (Сурки) – селе Данковского уезда Рязанской губернии в многодетной семье деревенского священника Александра Кочурова, что предопределило его путь в священники с рождения. После окончания Данковского духовного училища, он успешно окончил в 1891 году Рязанскую духовную семинарию, а в 1895 году – Санкт-Петербургскую духовную академию.

Ещё в семинарии он проявил себя как прекрасный оратор. Также в нем обнаружилась явная склонность к миссионерской стезе, и по окончании 10 июня 1895 года Санкт-Петербургской духовной академии со званием действительного студента отец Иоанн, в соответствии с его желанием, был направлен миссионером в Алеутскую и Аляскинскую епархию.

Здесь мои познания в этой области расходятся со сведениями официальных источников, которые повествуют об этом, так как я знаю, что назначение священников на места служения не в их власти. Они лишь со смирением принимают его.

Просто за то, что это был не его выбор, говорит тот факт, что все 12 лет, проведённые им в Америке, он постоянно писал прошения о возвращении в Россию, и только два из них были удовлетворены. Но, как бы то ни было, по собственному желанию или по «распределению», но Иван Александрович отправился именно в Америку.

Перед отъездом он женился на Александре Васильевне Чернышёвой.

27 августа 1895 года отец Иоанн был рукоположен в сан священника Преосвященным Николаем, епископом Алеутским и Аляскинским. К этому времени, ещё в 1892 году, Преосвященный Николай открыл православный приход в Чикаго. Туда-то, в 1895 году Указом Святейшего Синода, и был назначен отец Иоанн настоятелем чикагской церкви святого Владимира.

Что ждало его, русского интеллигента, православного, в протестантской Америке? Быт и культурный уклад американцев начала ХХ века совершенно отличавшийся от того, в котором он родился и воспитывался в России, незнакомый, до поры, английский язык, паства в лице бедных православных эмигрантов, чужая среда, незнакомые обычаи, другой климат. Вдобавок ко всему, здания, в которых располагались церкви, находились в плохом состоянии.

Церковь Святого Владимира в Чикаго занимала небольшую часть арендованного здания в юго-западной части города. Первый этаж дома был поделён на несколько частей, в которых находилась сама церковь, кухня, комната дежурного, и комнаты, в которых поселился отец Иоанн с семьей.

К церкви Святого Владимира в Чикаго была приписана и церковь Святой Троицы города Стритора, прихожанами которой также были бедные православные эмигранты. Так что рассчитывать на крупные финансовые пожертвования от прихожан для постройки нового храма не приходилось. Вот что в декабре 1898 года написал Кочуров о жизни чикагскостриторского прихода:

«Православный приход Владимирской Чикагской церкви, состоит из немногих коренных русских выходцев, из галицких и угорских славян, арабов, болгар и аравитян. Большинство прихожан – рабочий народ, снискивающий себе пропитание тяжёлым трудом по месту жительства на окраинах города. К чикагскому приходу приписана церковь Трёх Святителей и приход города Стритора. Стритор, и при нём местечко Кенгли, находятся в 94 милях от Чикаго, и известны своими каменноугольными копями. Православный приход там состоит из работающих на копях словаков, обращённых из униатов».

Он довольно быстро адаптировался к американской действительности при поддержке небольшой православной общины Нью-Йорка, и потекла ежедневная жизнь приходского священника.

Что он сделал на этом посту? За первые три года он присоединил к Православной Церкви 86 униатов и 5 католиков, а число постоянных прихожан в храмах прихода достигло 215 человек в Чикаго и 88 в Стриторе. При обоих храмах были созданы детские церковные школы, в которых обучались более 20 учеников, и во время работы общеобразовательных школ занятия шли по субботам, а в каникулы каждый день.

С 1 апреля 1897 года отец Иоанн был назначен членом нового цензурного комитета епархии Аляски и Алеутских островов и стал приводить в порядок церковные книги на русском, украинском и английском языках. 22 мая 1899 года указом святителя Тихона он был назначен председателем Совета взаимопомощи священнослужителям епархии.

Святитель Тихон, будущий Патриарх Московский, вступил на Алеутскую и Аляскинскую кафедру осенью 1898 года, и уже в первые месяцы лично побывал во всех приходах своей епархии.

Именно святитель Тихон удовлетворил очередное прошение отца Иоанна об отпуске в Россию и с 15 января по 15 мая 1900 года Иван Александрович пробыл на родине.

Кроме встреч с родными и друзьями по училищу и академии, за эти четыре месяца он собрал средства для строительства нового храма и православного кладбища в Чикаго (50.000$ – очень значительную для того времени сумму), для которого уже было выбрано место, и строительство которого отцом Иоанном уже было благословлено Тихоном.

По возвращении в Америку Кочуров приступил к возведению нового храма, на закладку которого 31 марта 1902 года прибыл святитель Тихон. В 1903 году строительство было завершено, святитель Тихон освятил храм в честь Пресвятой Троицы, и это событие стало праздником для всей русской православной епархии в Северной Америке. А 6 мая 1903 года по рекомендации Святителя Тихона отец Иоанн был награждён орденом Святой Анны III степени.

В феврале 1904 года Кочурова назначили председателем ревизионной комиссии епархии, а в июне 1905 он уже готовил встречу епархиального духовенства во главе с Тихоном, во время которой в торжественной обстановке обсуждались вопросы первого Совета в истории епархии Северной Америки и Алеутских островов.

В 1905 году 20 июля вся епархия праздновала десятилетие служения Ивана Кочурова в Америке, где 9 лет он был единственным священником в приходах Чикаго и Стритора (фактическая дата юбилея 27 августа). В церкви Святого Михаила, при стечении всего духовенства епархии под председательством епископа Бруклина отец Иоанн был награждён золотым наперсным крестом. Поздравляя отца Иоанна с юбилеем, епископ Бруклина сказал:

«Оставив родину, Вы пришли на эту чужую землю, чтобы отдать ей всю свою юношескую энергию, посвятить все свои силы и вдохновение. Тяжёлое наследие Вам досталось: церковь в Чикаго была полуразрушена, прихожане были разбросаны по всей огромной территории города. Вы мужественно возжигали священный духовный огонь в небольшой группе верующих, забывая о себе самом: плохое состояние Вашего дома, из ветхих стен и полов которого задували ветра и сквозила сырость, повлияло на Ваше здоровье и здоровье Вашей семьи. Ваши дети и жена постоянно болели, а приступы ревматизма у Вас, казалось, хотят уничтожить последние Ваши силы.

Мы приветствуем Вас в этот радостный день, вспоминая о Ваших добрых делах, которые сплелись в неувядаемый лавровый венок Ваших десяти лет священного служения в должности Председателя нашего общества взаимопомощи, и цензора в просветительском миссионерском издательстве. Вы также отдали много сил для расширения и организации приходов в Мэдисоне и Хартшорне.

Мы отдаём дань Вашей доблести и мужеству, т.к. отдалённость прихода в Чикаго лишила Вас возможности общаться с православными коллегами в Америке, лишая Вас в течение этих лет встреч с Вашими братьями-пасторами. Все эти годы Вы были лишены этого духовного общения, того, что для большинства из нас служит поддержкой на тернистом пути миссионера и украшает миссионерское служение. Степень изоляции была столь велика, что Вы крестили своих детей сами из-за отсутствия других священников вокруг вас.

Пусть этот Святой Крест и образ Господа нашего на нём будет для Вас символом нашей братской любви, и поможет Вам принять тяготы, невзгоды и страдания, которые так часто встречаются в жизни священника-миссионера, и пусть он и дальше вдохновляет Вас на труды во славу Господа нашего Иисуса Христа!».

В своём ответном слове о жизни в Америке и о строительстве Свято-Троицкой церкви, ставшей одной из самых замечательных православных церквей в Америке, отец Иоанн сказал с акцентом:

«Последние годы были наполнены самыми яркими впечатлениями, иногда мучительными, иногда прекрасными. Это были годы бесконечных попыток сбора средств в России, годы бессонных ночей, изношенных нервов, бесчисленных бед. И вот свидетельство нашей заботы: храм православный рукотворный в образе великолепной русской Троицы, блестящий своими крестами над Чикаго! Мир и любовь, которые мы сотворили своими руками, и которые теперь в сердцах овец твоих, Господи.

Я целую этот Святой Крест, знак вашей братской любви ко мне. Пусть он будет мне поддержкой во времена скорби. Я не расстанусь с ним до моей могилы. Но ему не место в могиле. Пусть он останется здесь, на земле, для моих детей и потомков, как святая семейная реликвия, как доказательство того, что братство и дружба являются самыми священными на земле».

Знал бы Кочуров, что произнёс пророческие слова!

Указом Святейшего Синода за труды свои во славу православной церкви Иван Кочуров 6 мая 1906 года был возведён в сан протоиерея.

По инициативе Святителя Тихона, который всё больше ценил Кочурова, в мае 1906 года отец Иоанн был назначен благочинным Нью-Йорка и восточных штатов, а в феврале 1907 года он стал одним из самых активных участников первого североамериканского Православного Совета в Мэйфилде, на котором обсуждались вопросы дальнейшего роста и передела епархии Северной Америки и Алеутских островов. В период с 1903 по 1907 годы приход Чикаго-Стритор трудами отца Иоанна стал самым процветающим приходом во всей епархии.

…Идёт 1907 год. Чикагский и стриторский приходы благодаря Кочурову прекрасно обустроены, видны перспективы, его авторитет в среде протоиереев епархии стал настолько ощутим, что Святитель Тихон всё чаще привлекает его к решению важных вопросов управления епархией.

Но ностальгия по России и большой семье, оставшейся на родине, которую он покинул 12 лет назад, и желание дать своим трём старшим детям образование в России, полностью завладели мыслями отца Иоанна. Возвращение стало главной заботой.

И повод для написания очередного прошения о переводе его в Россию нашёлся сам собой: пришло известие о тяжёлой болезни отца жены – священнослужителя Санкт-Петербургской епархии (это была уже «последняя» его болезнь). Он звал его домой и надеялся успеть передать свой приход в ведение достойного протоиерея, каким стал к этому времени его зять.

И 20 мая 1907 года Кочуров получил увольнение от службы в Алеутской и Североамериканской епархии. За неделю до отъезда он получил из России известие о том, что отец жены скончался. Казалось бы, что повод, озвученный Кочуровым и позвавший его в дорогу, исчез сам собой, но, тем не менее, в июле 1907 года Иван Кочуров покидает Америку. Ах, лучше бы он остался!

Вернувшись летом 1907 года в Россию, в августе 1907 года на основании Указа Санкт-Петербургской Духовной Консистории отец Иоанн был приписан к клиру Преображенского собора города Нарвы и с 15 августа 1907 года стал ещё и исполнять обязанности законоучителя двух нарвских гимназии – мужской и женской.

Неторопливый уклад жизни уездной Нарвы, в которой русские православные жители не составляли и половины населения, воскресили ещё не успевшую подёрнуться флёром времени атмосферу американской жизни. И опыт, полученный за годы миссионерства в Америке, пригодился здесь очень кстати.

Но учительствование в двух гимназиях с доминировавшей русской культурной средой и православная религиозная направленность создали общую канву родной русской православной жизни – Кочуров вновь попал в привычную с детства атмосферу.

Итак, он в России. И с августа 1907 по ноябрь 1916 он – сверхштатный священник Преображенского собора в Нарве, а с июля 1909 по ноябрь 1916 – ещё и священник церкви иконы Казанской Божьей Матери в Силламяэ (ныне Эстония). Эти две должности занимали всё его время. Но уже было легче «дышать»: почти вся его большая семья, к тому времени породнившаяся через сестёр Ивана Александровича с семьёй потомственных священников Тихвинских, переехала жить в Ригу, так что он часто виделся с родными.

Между этими двумя церквями и делил время 9 лет отец Иоанн. Зимой Нарва, гимназии, а летом ещё и дачный Силламяэ. В Протокольной книге Силламяэвского Церковного Попечительства сохранилась запись о выдаче протоирею Иоанну Кочурову для уплаты за дачу недостающей суммы в 150 рублей согласно установленному договору. Он снимал там дачу, как это было принято в дореволюционной России, будучи приглашённым из Нарвы «летним» священником. Он совершал службы для приезжающих из Петербурга отдыхающих.

По заключенному договору между храмом в лице Попечительского Совета, и приглашённым священником, ему отводилась дача на берегу моря, и оплату дачи и содержания священника брал на себя Попечительский Совет. Дачный сезон в Силламяэ начинался в середине мая и продолжался до ноября. В это время в храме совершались богослужения, исполнялись требы. Зимой служб не было.

Придя в Попечительский совет, Иван Кочуров благоустраивает территорию, строит церковную пристройку, в которой предполагаются помещения для прихожан, сторожа, псаломщика, кухни и проживания священника зимой. Пожертвования на это собираются по подписному листу среди отдыхающих, к которым добавляются членские взносы попечителей храма.

К 1912 году церковный дом построен, и 6 мая 1912 года отец Иоанн был награждён орденом святой Анны II степени (а ещё через 4 года заслуги отца Иоанна были отмечены орденом святого Владимира IV степени).

Вскоре Кочуров начинает готовить документы на землю для школы-приюта. В протоколах Совета сохранилась запись № 19 от 6 августа 1913 года:

«По предложению председателя единогласно постановлено выразить о. Иоанну Кочурову искреннюю благодарность и сердечную признательность за усердное и благоговейное служение текущим летом, а так же за его проповеди полные глубокого религиозного чувства и благоговения. Единогласно постановили просить преосвященного Иоанна архиепископа Рижского и Минтавского об утверждении о. Иоанна Кочурова заведующим делами Силламягивской церкови на предстоящее трёхлетие».

И с 1914 года Кочуров полностью заведует церковью в Силламяэ. В его ведении все хозяйственные и церковные дела. Хором руководили приезжие регенты из России, заезжали в дачное местечко на отдых к морю и дьяконы, и псаломщики, и хористы.

В июле 1915 года Кочуров организует при храме дамский кружок для работ в пользу русских воинов: дамы покупали материалы для воинского белья, марли и бинтов, шили воинскую форму, приводили в порядок бельё солдат, прибывших с фронта.

Идёт Первая мировая война, доходы храма падают, и Попечительский совет решает ходатайствовать перед министерством внутренних дел и синодом о выдачи ежегодной субсидии на содержание храма, но отец Иоанн не соглашается, указав на то, что

«Силламяэский храм к категории нуждающихся церквей не может быть отнесён, так как его прихожане дачники – люди вполне обеспеченные. За это так же говорит то обстоятельство, что храм этот построен на средства собранные самими дачниками и без особого напряжения сил содержался ими в течение 18 лет».

Посовещавшись, Совет предложил обойти православных дачников с молебном в день престольного праздника с обращением пожертвовать средства на содержания храма.

На этом же Совете отцу Иоанну устанавливают небольшое вознаграждение, в виду семейных обстоятельств и возрастающей дороговизны жизни в Силламяэ. Безмездное служение, которое он нёс в течение 6 лет, становится уже непосильным. И собравшиеся, признав, что дача не отличается особыми удобствами и не может быть признана достаточным вознаграждением за труд священника, постановили положить ему сверх арендной платы вознаграждение в размере 100 рублей.

Последние упоминание об Иване Кочурове в Попечительской книге храма относится к 8 июля 1917 года, где он единогласно избран Почётным членом попечительства в виду его благотворной деятельности на пользу храма.

За годы служения в Нарве и Силламяэ четыре старших сына Кочурова, учившиеся в нарвской гимназии, получили гимназическое духовное образование под руководством своего отца. Большая семья Кочуровых и Тихвинских к этому времени делит своё время между Ригой и Сушигорицами – селе Весьегонского уезда Тверской губернии, часто бывая там с длительными наездами, где у Тихвинских был собственный дом. Именно там 20 ноября 1914 года обе семьи собрались, чтобы отпраздновать юбилей Софьи Александровны Кочуровой, родной сестры Ивана Кочурова.

Юбилей был отмечен с большим размахом, что и не удивительно: Софья Кочурова – одна из первых женщин-врачей и первая женщина-хирург в России, земский врач в Сушигорицах, где она проработала более сорока лет, каждый день принимая до двухсот пятидесяти больных. Как раз к юбилею, в 1914 году, больницу назвали её именем, и больница эта стоит до сих пор, правда, уже заброшенная.

Ну, а кто такой земский врач, всем хорошо известно из «Записок врача» Вересаева: от простой ангины до страшных эпидемий, которые бушевали в те времена — всё было в его компетенции. Софья Кочурова организовала и первую местную избу-читальню, которая превратилась со временем в районную библиотеку. Она же ввела интересный обычай: больные, вылечившись, сажали на холмах вокруг больницы деревья, с годами ставшие настоящим парком, который местные жители назвали «Софьины горы».

И вот в ноябре 1916 года осуществляется мечта заветная, которая не давала покоя Кочурову многие годы: в Екатерининском соборе Царского Села появилась вакансия приходского священника, он пишет прошение, и Указом Санкт-Петербургской Духовной Консистории его назначают на это место. Служение приходского пастыря в храме на Родине – именно об этом он молился многие годы. 

Царское Село начала ХХ века – прекрасное воплощение целой эпохи в истории духовной культуры российской империи, счастливым образом соединило в своих границах черты тихого уездного городка и блистательной петербургской столицы. Екатерининский собор был крупнейшим приходским храмом города среди церквей дворцового и военного ведомств и возвышался над всеми городскими постройками.

Поступив в клир Екатерининского собора и привезя жену и пятерых детей (старший сын Владимир уже был на военной службе), Кочуров получил, наконец, долгожданную возможность полностью окунуться в жизнь русского приходского пастыря в одном из главных приходов Санкт-Петербургской епархии. Паства Екатерининского собора тепло и с большим уважением приняла нового приходского священника, и он ревностно и благоговейно совершал службы, радуя всех своей эрудицией и красноречием и собирая под своды Екатерининского собора прихожан со всех концов Царского Села.

Казалось, вот и наступили светлые и чáянные времена – молись и служи во славу Божию до конца дней своих. Но судьба уготовила Кочурову совсем иную долю.

С этого момента события начинают разворачиваться стремительно, шаг за шагом приближая финал. Уже через 3 месяца после назначения отца Иоанна в Екатерининский собор, разгорающаяся в Петрограде Февральская революция втянула в свой бурный водоворот и Царское Село. Многомесячное заточение императора с семьёй в Александровском дворце и солдатские волнения в воинских частях, расквартированных в Царском Селе, сразу же привлекли к городу внимание революционных кругов.

Нервная атмосфера нагнеталась и междоусобной смутой, разливавшейся как яд по стране и всё никак не кончающаяся война. Все эти тревожные месяцы с амвона Екатерининского собора звучало вдохновенное слово отца Иоанна, стремившегося внести в души прихожан хоть толику покоя и призывавшего их к религиозному осмыслению и новых событий, и своего места в них.

В октябре 1917 года власть в Петрограде захватили большевики. А в Царском Селе всё ещё стояли казачьи части генерала П. Н. Краснова, сохранявшие верность Временному правительству и А.Ф. Керенскому. На Царское Село двинулись из Петрограда вооруженные отряды красногвардейцев, солдат и матросов, дабы вытеснить Краснова из города.

Утром 30 октября 1917 года, уже на подступах к Царскому Селу, большевики начали артобстрел города. В Царском началась паника, многие жители устремились в православные храмы, в том числе и в Екатерининский собор, надеясь найти там прибежище. Кочуров произнёс проповедь, призывая народ к спокойствию. В соборе собрался весь клир, и решено было отслужить молебен о прекращении междоусобной брани.

Собор был заполнен до отказа, и настоятель собора протоиерей Николай Смирнов вместе со священниками отцом Иоанном Кочуровым и отцом Стефаном Фокко решили пройти по городу с крестным ходом, читая нарочитые моления о прекращении междоусобной братоубийственной брани. Они вышли на ход уже под артиллерийским обстрелом.

Крестный ход растянулся на многие улицы, женщины рыдали, дети плакали, мужчины громко молились, а священники во главе произносили горячие молитвы, призывая народ к спокойствию.

Вечером 30 октября, во избежание боёв на улицах Царского, казачьи части были выведены командованием из города, и утром 31 октября, не встретив никого сопротивления, в Царское вошли большевики. Джон Рид, американский журналист, известный в России своей книгой «Десять дней, которые потрясли мир» так описал приход большевиков в Царское в IX Главе «Победа»:

«Я вернулся во дворец Совета в Царское в автомобиле полкового штаба. Здесь всё оставалось, как было: толпы рабочих, солдат и матросов прибывали и уходили, всё кругом было запружено грузовиками, броневиками и пушками, всё ещё звучали в воздухе крики и смех – торжество необычной победы. Сквозь толпу проталкивалось с полдюжины красногвардейцев, среди которых шёл священник. Это был отец Иван, говорили они, тот самый, который благословлял казаков, когда они входили в город. Позже мне пришлось услышать, что этот священник был расстрелян».

А в другой главе – «События в Царском Селе», можно прочитать:

«Вечером, когда войска Керенского отступили из Царского Села, несколько священников организовали крестный ход по улицам, причём обращались к гражданам с речами и уговаривали их поддерживать законную власть, т.е. Временное правительство. Когда казаки очистили город и на улицах появились первые красногвардейцы, то, по рассказам очевидцев, священники стали возбуждать народ против Советов, произнося соответствующие речи на могиле Распутина, находящейся за императорским дворцом. Один из этих священников, о. Иван Кучуров, был арестован и расстрелян раздражёнными красногвардейцами».

На страницах газеты «Всероссийский Церковно-Общественный Вестник» через несколько дней было приведено свидетельство корреспондента одной из петроградских газет:

«Священники были схвачены и отправлены в помещение Совета Рабочих и Солдатских Депутатов. Священник о. Иоанн Кочуров запротестовал и пытался разъяснить дело. С гиканьем и улюлюканьем разъярённая толпа повела его к царскосельскому аэродрому. Несколько винтовок было поднято на безоружного пастыря. Выстрел, другой – взмахнув руками, священник упал ничком на землю, кровь залила его рясу. Смерть не была мгновенной. Священник долго хрипел и грыз мёрзлую землю. Его таскали за волосы, и кто-то кому-то предлагал «прикончить, как собаку»».

На следующее утро тело было доставлено в дворцовую больницу, где его видел один из членов Государственной Думы, но наперсного креста на Кочурове уже не было… Того самого, который был подарен ему в Америке на десятилетие служения. Сбылись слова Кочурова

«…я не расстанусь с ним до моей могилы. Но ему не место в могиле. Пусть он останется здесь, на земле, для моих детей и потомков, как святая семейная реликвия…».

Но он не достался его детям на память. Крест попросту украли его убийцы…

Джон Рид ошибался: Кочуров не «возбуждал народ против Советов» во время крестного хода, он произносил проповедь, призывая народ к спокойствию и проповедь эта была лишена какого-либо политического оттенка. Большевики вошли в Царское утром 31 октября, Екатерининский собор был по-прежнему полон молящимися. Кочуров был в соборе.

Существует две версии его гибели. По первой его арестовали в соборе. Он пытался протестовать, но получил несколько ударов по лицу, был отведён на царскосельский аэродром и там расстрелян на глазах своего сына-гимназиста. По второй, он снова пошёл с крестным ходом о прекращении междоусобной брани, во время которого его и убили принародно: выстрел в голову только ранил его – его ещё добивали прикладами, таща за волосы по булыжникам мостовой…

…По просьбе прихожан, 4 ноября отец Иоанн был погребён в усыпальнице собора. Через несколько дней после его отпевания и погребения духовенство Петроградской епархии отслужило панихиду по убиенному пастырю и был создан фонд для оказания помощи духовенству во всех случаях, подобных тому, что произошёл в Царском.

Через 5 месяцев после кончины Кочурова 31 марта 1918 года была совершена первая в истории Русской Православной Церкви XX века «Заупокойная литургия по новым священномученикам и мученикам», которых к этому моменту насчитывалось уже 15 человек.

Во время произнесения молитвенных возношений «Об упокоении рабов Божиих, за веру и Церковь Православную убиенных» вслед за первым по положению – убиенным архиереем митрополитом Владимиром, помянут был первый убиенный протоиерей – отец Иоанн Кочуров, открывший своей страстотерпческой кончиной исповедническое служение сонма новомучеников российских XX века. (Митрополит Владимир был убит 25 января 1918 года после взятия Киева большевиками, которые вели боевые действия против войск украинской Центральной Рады).

В начале ноября 1917 года власть большевиков ещё не взяла под тотальный контроль даже пригороды Петрограда, и террор на государственном уровне ещё не стал неизбежной частью русской жизни. Всё ещё действующие органы власти, ещё не вытесненные большевиками, сформировали следственную комиссию, в которую вошли два представителя городского Петроградского совета. Но вскоре комиссия была отменена большевиками, так и не успев определить убийц Кочурова.

Семья Кочурова из шести человек осталась без средств к существованию. Но были собраны пожертвования. Передавая их, Святейший Патриарх Тихон, вспоминая отца Иоанна, сказал его супруге:

«Присоединяю наши молитвы о упокоении души убитого протоиерея Иоанна. Мы разделяем ваше большое горе, потому что мы хорошо знали покойного протоиерея, и всегда почитали его вдохновенную и сильную пастырскую деятельность. Мы несём в наших сердцах надежду, что покойный пастор в венке мученика сейчас стоит перед Престолом Божиим среди избранных стада Христова. Святой Совет с искренним сочувствием к вашей семье решил ходатайствовать перед Священным Синодом об оказании вам помощи. Пусть Господь поможет вам выдержать испытание и сохранить вас и ваших детей целыми и невредимыми среди бурь и катаклизмов нашего времени. Мы призываем Божие благословение на вас и на вашу семью».

…«Разговоры» о закрытии храма начались уже в 1934 году, а в 1938 настоятеля собора протоиерея Фёодора Забелина освободили от должности. Клир просил у ленинградского митрополита нового священника, но получил устный ответ: «Священников нет, прислать некого, и придётся сдать собор» и весной 1938 имущество собора было описано и сдано, а в июле этого же года президиум Пушкинского райсовета возбудил перед президиумом Ленсовета ходатайство о закрытии собора и сносе «как не представляющего собой культурной ценности».

11 июля Екатерининский собор был закрыт. Здание предложили использовать под театр и кино, а подвалы под газоубежище, но до этого дело так и не дошло. В мае 1939 его обнесли глухим дощатым забором, рабочие сняли кровлю, церковные иконостасы и мебель были вывезены, иконы расколоты топорами, свалены в кучу и сожжены в подвале в храмовых печах.

10 июня 1939 года в половине шестого утра, по команде горного инженера Э.Н. Нильсена, собор святой Екатерины был взорван. На освободившемся месте предлагалось установить памятник Пушкину, бассейн с фонтанами, сквер поэтов, городской парк, детские игровые площадки…

Но все эти планы так и не приобрели черты реальных объектов. К 1950 году груды кирпичей от собора, которые так никто и не стал убирать, постепенно осели, были частично растащены, и на расчищенном месте разбили городской сквер, в котором 22 апреля 1960 года открыли памятник В.И. Ленину.

Священномученик протоиерей Иоанн Кочуров

Священномученик протоиерей Иоанн Кочуров

Лишь в 1995 году клирами и прихожанами Софийского и Фёдоровского соборов Царского Села был установлен крест рядом с местом, где находился Екатерининский собор. А в 1994 году Архиерейским Собором РПЦ Иван Кочуров был канонизирован как священномученик. Дни памяти по Ивану Кочурову РПЦ положила 13 ноября, а Собор новомучеников и исповедников Российских поминают в первое воскресение, начиная с 25 января по 7 февраля.

В 2006 году на месте Екатерининского собора проводились археологические раскопки, во время которых были обнаружены фрагменты человеческих костей, о чём, как об обретении мощей священномученика Иоанна, было объявлено в день памяти святого 13 ноября 2008 года. В этот день останки, хранившиеся в алтаре Софийского собора в Пушкине, были вынесены для поклонения. Как не жаль, но генетическая экспертиза останков не была проведена. Так что поверим на слово археологам, что это и есть то, что осталось от Кочурова.

…Ещё в 1941 году храм в Силламяэ взорвали, поскольку он являлся стратегическим объектом. Лишь в 1990 году под церковь иконы Казанской Божьей Матери был выделен небольшой одноэтажный финский домик на улице Речной, на самом берегу реки Сытке.

В нём разобрали внутренние перегородки, отгородили алтарь, установили купол с крестом и 29 марта 1990 года Святейший Патриарх Московский и Всея Руси Алексий II издал указ об открытии православного прихода в Силламяэ, а 4 апреля 1990 года храм был освящён архимандритом Гермогеном, иереем Александром и диаконом Алексеем Николаевым.

Летом 1999 года в Силламяэ настоятель отец Николай Терентьев начал приводить в порядок храм. Территория вокруг храма была захламлена, а сам храм к этому моменту уже находился в совершенно бедственном состоянии. Вместо иконостаса – стенка из вагонки с картонными иконами руки местной художницы; царские врата – из половых досок, пол в алтаре – из прожженного линолеума.

Слева от престола – прибитый к стене простой рукомойник, а под ним таз; склад был завален рухлядью; везде торчали оголённые электрические провода; в окнах алтаря вместо стёкол – глухие зелёные стеклоблоки.

Пока творили новый деревянный резной иконостас, написали и первую икону для него – икону священномученика Иоанна Кочурова.

Средства на написание собирали всем миром. Всем миром и устанавливали иконостас: на монтаж и установку пришли все мужчины-прихожане храма.

Освятил новый иконостас и алтарь на праздник иконы Казанской Божией Матери 21 июля 2002 года митрополит Таллиннский и Всея Эстонии Корнилий.

…13 ноября 2009 года в российском Пушкине и в Нарве прошли торжества, посвященные памяти Иоанна Кочурова в связи с 15-летием со дня причисления его к лику святых. По этому случаю в Нарву прибыл глава Эстонской православной церкви митрополит Таллиннский и всея Эстонии Корнилий.

В храме иконы Нарвской Божией Матери Владыка провёл божественную литургию. А днём отслужил молебен в Нарвской Ваналиннаской школе, в стенах которой в бытность её мужской гимназией, преподавал Иван Кочуров.

История не знает сослагательного наклонения, но, всё же, я иногда думаю: чтó было бы, останься Кочуров в Америке?

Первая мысль: сейчас у нас были бы родственники в Америке! Вторая мысль: при условии, что семьи Кочуровых и Тихвинских не пошли бы «под нож» в 37-м году. Сталинские лагеря с распростёртыми объятиями встретили бы таких желанных гостей: попы, да ещё с «дядюшкой» в Америке! И все они были бы «американскими шпионами», которых очень любили советские заплечных дел мастера.

И тогда вся большая семья была бы просто вырезана: кого расстреляли бы, кого сгноили бы в ГУЛАГе, и не родился бы на свет тот, кому было суждено стать моим отцом. А, следовательно, не родилась бы и я… Третья мысль: у нас есть свой семейный святой!

И четвёртая мысль всегда появляется у меня, когда первые три бывают в очередной раз обдуманы. Она звучит как вопрос, на который ответа одновременно и нет, и он очевиден. Кому помешал образованный интеллигентный человек с прекрасным аналитическим умом и живыми добрыми глазами? Кому помешал пастырь, всю жизнь отдавший служению во имя мира в сердцах овец Господних?

Я не могу назвать себя верующей, хоть и окрестила меня тайком моя бабуля (мать моей матери). Слишком глубока пропасть в социокультурных реалиях, разделяющая времена Кочурова и мои. Слишком много я знаю того, что отвращает меня от церкви и церковнослужителей. Слишком много у меня вопросов, на которые или слишком много вариантов ответа, или вообще никто не даёт ответа, или витийствуют, отводя глаза, или посылают анафему на мою голову. А просто веру, то безусловное, что позволило бы просто верить, никто не вложил. Уже было некому, уже боялись.

А что же дали? Что мне осталось от этой большой семьи, кроме старых пожелтевших фотографий и написанной в конце ХХ века иконы-новодела?

Глядя на пожелтевшие фотографии я со временем начала понимать, откуда у меня любовь к большой семье. Собственно, я тоже выросла в большой семье, и это заслуга племянницы Ивана Александровича Кочурова – моей бабушки Евгении Ивановны Тихвинской. Это она «захватила» с собой из тех времён мировоззрение человека, выросшего в большой семье, семье со своими многочисленными традициями и милыми домашними праздниками – от спектаклей по случаю дня ангела, до больших застолий, когда собиралась вся родня.

У меня всегда было много родственников. Они были моей семьёй. И сейчас, когда ветер времени пронёсся по ним, оставив лишь немногих, мне одиноко.

По-христиански я должна простить убийц моего прадеда. Но я не могу простить. И оплакиваю я не священника, не служителя церкви. Будь он кулаком, как назвали тогда большевики крестьян, у которых было сколько-нибудь приличное хозяйство, я не менее печалилась бы о его насильственной кончине. Я оплакиваю человека. Моего прадеда.

Источник: pravmir.ru

12 ноября день памяти Священномученика Матфея Казарина, диакона (1942).

Священномученик Матфей Казарин, диакон

Священномученик
Матфей Казарин, диакон

Свя­щен­но­му­че­ник про­то­ди­а­кон Мат­фей Ва­си­лье­вич Ка­за­рин ро­дил­ся 9 но­яб­ря 1886 го­да в се­ле По­ко­сы (ныне Зу­бо­во-По­лян­ский рай­он Мор­дов­ской об­ла­сти) и про­ис­хо­дил из се­мьи пса­лом­щи­ка.

Бу­ду­щий свя­щен­но­му­че­ник окон­чил 4 клас­са ду­хов­но­го учи­ли­ща, за­тем учил­ся в Там­бов­ской Ду­хов­ной Се­ми­на­рии, но не окон­чил ее. Мы не зна­ем, ко­гда на­ча­лось диа­кон­ское слу­же­ние от­ца Мат­фея и где он слу­жил пер­во­на­чаль­но.

Из­вест­но, что в 1930 го­ду он был аре­сто­ван в Там­бов­ской об­ла­сти и при­го­во­рен нар­су­дом к 2 го­дам ли­ше­ния сво­бо­ды. По­сле осво­бож­де­ния из ла­ге­ря отец диа­кон слу­жил в Ильин­ской церк­ви го­ро­да Ми­чу­рин­ска (Коз­лов) вме­сте с прп. Се­ва­сти­а­ном Ка­ра­ган­дин­ским. Сле­ду­ю­щий арест со­сто­ял­ся 1 ав­гу­ста 1937 го­да. От­ца Мат­фея при­влек­ли по груп­по­во­му де­лу «цер­ков­но-мо­нар­хи­че­ской по­встан­че­ской ор­га­ни­за­ции. Ми­чу­ринск, 1937 г.» и об­ви­ни­ли в контр­ре­во­лю­ци­он­ной аги­та­ции. Из об­ви­ни­тель­но­го за­клю­че­ния: «Вхо­дил в со­став цер­ков­но-мо­нар­хи­че­ской по­встан­че­ской ор­га­ни­за­ции. Вел сре­ди на­се­ле­ния контр­ре­во­лю­ци­он­ную аги­та­цию, при­зы­вая кре­стьян к ор­га­ни­зо­ван­ным вы­ступ­ле­ни­ям про­тив со­вет­ской вла­сти и ока­за­нию по­мо­щи фа­ши­стам в слу­чае вой­ны. Воз­во­дил кле­ве­ту на по­ли­ти­ку пар­тии и пра­ви­тель­ства». 6 де­каб­ря 1937 го­да трой­ка при УНКВД по Там­бов­ской об­ла­сти при­го­во­ри­ла про­то­ди­а­ко­на Мат­фея Ка­за­ри­на к 8 го­дам Ис­пра­ви­тель­но-тру­до­во­го ла­ге­ря. Свя­щен­но­му­че­ник про­был в Ми­чу­рин­ском дом­за­ке 9 ме­ся­цев и 17 мая 1938 го­да был вы­слан в Кар­лаг НКВД. По при­бы­тию в ла­герь отец диа­кон был опре­де­лен на об­щие ра­бо­ты.

В де­ле име­ет­ся ха­рак­те­ри­сти­ка: «К ра­бо­те от­но­сит­ся доб­ро­со­вест­но, к ин­стру­мен­там от­но­ше­ние бе­реж­ное, нор­му вы­ра­бот­ки вы­пол­ня­ет. В культ­мас­со­вой ра­бо­те не участ­ву­ет, в бы­ту ве­дет се­бя хо­ро­шо, дис­ци­пли­ни­ро­ван». В 1939 го­ду отец Мат­фей ра­бо­тал на 3-ем участ­ке Кар­ла­га сто­ро­жем зер­но­скла­да. В ла­ге­ре ему бы­ла сде­ла­на опе­ра­ция по по­во­ду бо­лез­ни же­луд­ка. Бо­лее позд­няя за­пись: «По­чти все вре­мя бо­ле­ет, по­это­му ра­бо­та­ет на бо­лее лег­кой ра­бо­те дне­валь­ным. К тру­ду от­но­сит­ся хо­ро­шо, чест­но».

12 но­яб­ря 1942 го­да отец Мат­фей скон­чал­ся в ла­ге­ре. В де­ле ска­за­но: «смерть по­сле­до­ва­ла в 16 ча­сов дня от пра­во­сто­рон­не­го ка­та­раль­но­го вос­па­ле­ния лег­ких и яз­вен­но­го кро­во­те­че­ния». Про­то­ди­а­кон Мат­фей Ка­за­рин был про­слав­лен в ли­ке свя­тых на Юби­лей­ном Ар­хи­ерей­ском Со­бо­ре Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви в 2000 го­ду.

11 ноября день памяти СВЯЩЕННОМУЧЕНИКА НИКОЛАЯ ПРОБАТОВА И ИЖЕ С НИМ ПОСТРАДАВШИХ МУЧЕНИКОВ

 

Свя­щен­но­му­че­ник Ни­ко­лай Про­ба­тов

Свя­щен­но­му­че­ник Ни­ко­лай Про­ба­тов

Свя­щен­но­му­че­ник Ни­ко­лай Про­ба­тов ро­дил­ся в 1874 го­ду в се­ле Иг­на­тье­ве близ го­ро­да Ка­до­ма Там­бов­ской гу­бер­нии. Он был млад­шим сы­ном свя­щен­ни­ка это­го се­ла Алек­сандра Ни­ко­ла­е­ви­ча Про­ба­то­ва и его же­ны Ели­ко­ни­ды.

Об­ра­зо­ва­ние Ни­ко­лай по­лу­чил в Ка­си­мов­ском ду­хов­ном учи­ли­ще, а за­тем в Там­бов­ской Ду­хов­ной се­ми­на­рии. Из со­хра­нив­ших­ся его пи­сем к бра­ту, про­то­и­е­рею Ва­си­лию, вид­но, что учил­ся он на­хо­дясь в усло­ви­ях боль­шой ма­те­ри­аль­ной нуж­ды: ино­гда одеж­да из­на­ши­ва­лась на­столь­ко, что то­ва­ри­щи сме­я­лись над ним, а на­став­ни­ки де­ла­ли за­ме­ча­ния.

По окон­ча­нии се­ми­на­рии он же­нил­ся на млад­шей до­че­ри свя­щен­ни­ка се­ла Те­ми­ре­во Ела­тем­ско­го уез­да Вар­ва­ре Ал­геб­ра­и­сто­вой. По­сле вен­ча­ния Ни­ко­лай и Вар­ва­ра, по су­ще­ство­вав­ше­му то­гда бла­го­че­сти­во­му обы­чаю, от­пра­ви­лись в сва­деб­ное па­лом­ни­че­ство в Са­ров­ский мо­на­стырь.

В 1899 го­ду Ни­ко­лай был ру­ко­по­ло­жен в сан пре­сви­те­ра и опре­де­лен вто­рым свя­щен­ни­ком в храм се­ла Те­ми­ре­во. Но он очень хо­тел слу­жить один. Же­ла­ние его вско­ре сбы­лось, в 1906 го­ду он по­лу­чил при­ход в се­ле Аг­ло­ма­зо­во, где был де­ре­вян­ный Бо­го­яв­лен­ский храм, вы­стро­ен­ный в 1779 го­ду. В 1910 го­ду отец Ни­ко­лай об­но­вил об­вет­шав­ший ико­но­стас. При хра­ме был хор, и тру­да­ми от­ца Ни­ко­лая бы­ло устро­е­но пре­крас­ное об­щее пе­ние. Пе­ред слу­же­ни­ем ли­тур­гии свя­щен­ник все­гда дол­го и усерд­но мо­лил­ся, слу­жил он с вдох­но­ве­ни­ем и бла­го­го­ве­ни­ем; а о служ­бе цер­ков­ной го­во­рил: «У ме­ня в ал­та­ре уго­лок рая».

Се­ло Аг­ло­ма­зо­во на­счи­ты­ва­ло то­гда сто пять­де­сят до­мов, бо­лее ты­ся­чи при­хо­жан, и бы­ла боль­шая нуж­да в от­кры­тии цер­ков­но­при­ход­ской шко­лы. Ста­ра­ни­я­ми от­ца Ни­ко­лая бы­ло вы­стро­е­но про­стор­ное де­ре­вян­ное зда­ние, в ко­то­ром сво­бод­но мог­ло обу­чать­ся две­сти де­тей. Та­лант­ли­вый про­по­вед­ник, он усерд­но про­по­ве­до­вал в хра­ме, а в шко­ле пре­по­да­вал За­кон Бо­жий. Се­мья свя­щен­ни­ка жи­ла бед­но, но он за тре­бы пла­ты не брал. Обу­ви все­гда имел толь­ко две па­ры – зим­нюю и лет­нюю.

На­ча­лась Пер­вая ми­ро­вая вой­на. Свя­щен­ни­ков в ар­мии не хва­та­ло, и епар­хи­аль­ный ар­хи­ерей, епи­скоп Там­бов­ский Ки­рилл (Смир­нов), об­ра­тил­ся к ду­хо­вен­ству епар­хии с прось­бой – пой­ти свя­щен­ни­ка­ми в дей­ству­ю­щую ар­мию. Охот­ни­ков на­шлось немно­го. От­го­ва­ри­ва­лись – кто бо­лез­нью, кто се­мьей, кто ма­ло­лет­ством де­тей.

Слы­ша та­кое от свя­щен­ни­ков, отец Ни­ко­лай усты­дил­ся: что же это мы – свя­щен­ни­ки, и от­ка­зы­ва­ем­ся – у од­но­го же­на, у дру­го­го де­ти, а там на­ши же во­и­ны кровь про­ли­ва­ют, за­щи­щая ро­ди­ну; на­до со­гла­шать­ся. И хо­тя у от­ца Ни­ко­лая с же­ной бы­ло трое де­тей, стар­ше­му сы­ну че­тыр­на­дцать лет, млад­шим, сы­ну и до­че­ри, по го­ду, он по­шел слу­жить пол­ко­вым свя­щен­ни­ком в пер­вый Ба­хму­тов­ский полк, сра­жав­ший­ся про­тив ав­стрий­цев. Здесь, на фрон­те, в пол­ку он уви­дел, как ма­ло оста­ет­ся в лю­дях ве­ры: из все­го на­лич­но­го со­ста­ва пол­ка храм по­се­ща­ли не бо­лее трид­ца­ти че­ло­век. Вер­нув­шись в 1917 го­ду до­мой, он с нескры­ва­е­мой скор­бью го­во­рил близ­ким: «Свя­щен­ни­ки уже тут не нуж­ны, они те­перь ско­рее жи­те­ли Неба, чем зем­ли».

Со­вер­ши­лась ре­во­лю­ция. Нрав­ствен­ная бо­лезнь кос­ну­лась и кре­стьян. Мно­гие бро­си­лись ру­бить впрок ка­зен­ные и гос­под­ские ле­са, на­ва­ли­вая шта­бе­ля бре­вен пе­ред до­ма­ми, по­спеш­но де­ли­ли зем­ли круп­ных земле­вла­дель­цев.

По­сле из­да­ния боль­ше­ви­ка­ми де­кре­та об изъ­я­тии из хра­мов мет­ри­че­ских книг к от­цу Ни­ко­лаю явил­ся от­ряд сол­дат и по­тре­бо­вал вы­дать из церк­ви кни­ги.

– А кто вы та­кие, что мне ука­зы­ва­е­те? – ре­ши­тель­но встре­тил их отец Ни­ко­лай. – Ска­жет мое на­чаль­ство, то­гда пе­ре­дам.

– Нет, – не от­сту­па­ли сол­да­ты, – пе­ре­да­вай сей­час.

– Ну, хо­ро­шо, – от­ве­тил свя­щен­ник, – не хо­ти­те слу­шать цер­ков­ное на­чаль­ство, со­бе­рем сход кре­стьян. И как ре­шит на­род, так и сде­лаю.

Со­бра­ли сход, и свя­щен­ник про­из­нес сло­во, по­сле ко­то­ро­го кре­стьяне сра­зу же из­гна­ли по­ку­шав­ших­ся на цер­ков­ные кни­ги.

В фев­ра­ле 1918 го­да боль­ше­ви­ки объ­яви­ли мо­би­ли­за­цию в Крас­ную гвар­дию. Кре­стьяне, ждав­шие от боль­ше­ви­ков ми­ра, ре­ши­ли в ар­мию не за­пи­сы­вать­ся, а ид­ти в бли­жай­ший уезд­ный го­род и разо­гнать там боль­ше­вист­ское на­чаль­ство. Пе­ред вы­хо­дом по­про­си­ли от­ца Ни­ко­лая от­слу­жить для них на­пут­ствен­ный мо­ле­бен. По­сле мо­леб­на свя­щен­ник ска­зал крат­кую про­по­ведь, ко­то­рую за­клю­чил сло­ва­ми: «Бла­го­слов­ляю вас ид­ти на борь­бу с го­ни­те­ля­ми Церк­ви Хри­сто­вой».

Кре­стьяне, во­ору­жен­ные кто то­по­ра­ми, кто ви­ла­ми, дви­ну­лись к уезд­но­му го­ро­ду, до ко­то­ро­го бы­ло два­дцать пять верст. По­ка шли, ре­ши­мость мно­гих рас­та­я­ла, и они ста­ли воз­вра­щать­ся до­мой. На­шлись и та­кие, ко­то­рые по­спе­ши­ли в го­род, чтобы пре­ду­пре­дить боль­ше­ви­ков. Ко­гда остав­ши­е­ся кре­стьяне по­до­шли к го­ро­ду вплот­ную, по ним бы­ла вы­пу­ще­на оче­редь из пу­ле­ме­та, уста­нов­лен­но­го на ко­ло­кольне. Это оста­но­ви­ло вос­став­ших, и тол­па быст­ро рас­се­я­лась. Ин­ци­дент был ис­чер­пан, но боль­ше­ви­ки ни­ко­гда не про­ща­ли тем, кто вы­сту­пал про­тив них, и в Аг­ло­ма­зо­во был на­прав­лен ка­ра­тель­ный от­ряд. Из­ве­стие о ка­ра­тель­ном от­ря­де до­стиг­ло се­ла, и свя­щен­ник бла­го­сло­вил до­маш­них уй­ти в со­сед­нее се­ло Ка­ли­но­вец, где слу­жил брат же­ны от­ца Ни­ко­лая. Тре­вож­ные пред­чув­ствия то­ми­ли его ду­шу, и же­на, ви­дя это, ска­за­ла:

– На­пи­са­но: Гос­подь не по­сы­ла­ет ис­пы­та­ний вы­ше сил че­ло­ве­че­ских.

– Да, – ска­зал свя­щен­ник. И, по­мо­лив­шись, на­угад от­крыл Апо­стол и про­чел «Ве­рен Бог, ко­то­рый не по­пустит вам быть ис­ку­ша­е­мы­ми сверх сил, но при ис­ку­ше­нии даст и об­лег­че­ние, так, чтобы вы мог­ли пе­ре­не­сти».

Сло­во Свя­щен­но­го Пи­са­ния, как ни­что дру­гое, уте­ши­ло и укре­пи­ло ду­шу. Ко вре­ме­ни при­хо­да ка­ра­те­лей отец Ни­ко­лай со­вер­шен­но успо­ко­ил­ся, пре­дав свою жизнь в во­лю Бо­жию. Кре­стьяне го­во­ри­ли ему:

– Бе­ги, ба­тюш­ка, убьют!

– Я ни­ко­гда не бе­жал и сей­час не по­бе­гу.

До­маш­ние ушли, остал­ся толь­ко стар­ший сын Алек­сандр. Отец Ни­ко­лай пред­ло­жил и ему уй­ти, тем бо­лее что ма­те­ри, воз­мож­но, по­тре­бу­ет­ся по­мощь, но Алек­сандр не по­же­лал оста­вить от­ца.

Свя­щен­ник на­дел теп­лый ват­ный под­ряс­ник и вы­шел из до­ма. Из­да­ле­ка по­ка­зал­ся от­ряд ка­ра­те­лей.

– Рим­ские ле­ги­о­ны идут, – по­ка­чав го­ло­вой, ска­зал отец Ни­ко­лай.

Ка­ра­тель­ный от­ряд при­бли­жал­ся, и вско­ре слыш­на ста­ла пес­ня, ко­то­рую пе­ли иду­щие: «Транс­ва­аль, Транс­ва­аль, стра­на моя, ты вся го­ришь в огне…»

Ка­ра­те­ли рас­по­ло­жи­лись непо­да­ле­ку от хра­ма, в боль­шом кир­пич­ном до­ме, при­над­ле­жав­шем неко­е­му Се­ду­хи­ну. Всех аре­сто­ван­ных сво­ди­ли в под­вал до­ма. Спис­ки на аре­сты со­став­лял сель­ский учи­тель, Петр Филип­по­вич, мест­ный без­бож­ник, не лю­бив­ший храм и свя­щен­ни­ка.

Дво­их крас­но­гвар­дей­цев от­пра­ви­ли за свя­щен­ни­ком. По­сле аре­ста от­ца Ни­ко­лая в до­ме был про­из­ве­ден обыск. При­сут­ство­вал лишь сын свя­щен­ни­ка, Алек­сандр. Ка­ра­те­ли пе­ре­ры­ли все ве­щи, но ни­че­го не на­шли.

Аре­сто­ван­ных до­пра­ши­ва­ли с по­бо­я­ми и из­де­ва­тель­ства­ми. От­ца Ни­ко­лая би­ли шом­по­ла­ми по пят­кам, за­став­ляя пля­сать.

– Я и рань­ше ни­ко­гда не пля­сал и пе­ред смер­тью не бу­ду, – от­ве­тил свя­щен­ник.

По­след­нюю свою ли­тур­гию пе­ред аре­стом отец Ни­ко­лай от­слу­жил на празд­ник Ка­зан­ской ико­ны Бо­жи­ей Ма­те­ри. Неко­то­рые из па­ла­чей еще недав­но по­се­ща­ли цер­ков­ные служ­бы и пом­ни­ли сло­ва мо­литв. Из­де­ва­ясь над пас­ты­рем, они го­во­ри­ли:

– За­ступ­ни­ца усерд­ная!.. Ты Ей мо­лил­ся! Что же Она те­бя не за­сту­па­ет? – И ста­ра­лись вся­че­ски оскор­бить свя­щен­ни­ка.

На все по­но­ше­ния отец Ни­ко­лай от­ве­чал:

– Хри­стос тер­пел, бу­дучи без­гре­шен, а мы тер­пим за свои гре­хи.

Эти сло­ва свя­щен­ни­ка вы­зы­ва­ли у ис­тя­за­те­лей хо­хот.

Учи­тель, со­став­ляя спи­сок, вклю­чил в него несколь­ких жен­щин, но на­чаль­ник ка­ра­тель­но­го от­ря­да име­на жен­щин вы­черк­нул, оста­вив лишь од­ну – Ага­фью; она бы­ла со­вер­шен­но оди­но­ка, и за нее неко­му бы­ло про­сить. Дол­го и изощ­рен­но из­де­ва­лись над ней па­ла­чи, но она все пе­ре­но­си­ла мол­ча. На­ко­нец бы­ло объ­яв­ле­но, что все аре­сто­ван­ные бу­дут рас­стре­ля­ны. Пе­ред смер­тью все ис­по­ве­да­лись. В седь­мом ча­су ве­че­ра крас­но­гвар­дей­цы вы­ве­ли из под­ва­ла во­сем­на­дцать осуж­ден­ных на смерть и по­ве­ли к ре­ке Цне. У ре­ки их раз­де­ли­ли на две пар­тии, од­ну по­ве­ли по бе­ре­гу ре­ки нале­во, дру­гую – на­пра­во. Вско­ре раз­да­лась ко­ман­да крас­но­гвар­дей­цам по­стро­ить­ся и при­го­то­вить­ся к стрель­бе. При­го­во­рен­ные стол­пи­лись на­про­тив. Отец Ни­ко­лай, воз­дев ру­ки, мо­лил­ся, про­из­но­ся сло­ва гром­ко, раз­дель­но. Все услы­ша­ли:

– Гос­по­ди, про­сти им, они не зна­ют, что де­ла­ют.

Раз­дал­ся залп. Хо­тя уже со­всем стем­не­ло и ка­ра­те­ли, по­хо­же, не со­би­ра­лись про­ве­рять, кто жив, кто мертв, но отец Ни­ко­лай, со­брав си­лы, под­нял­ся и с воз­де­ты­ми ру­ка­ми про­дол­жал вслух мо­лить­ся:

– До­стой­но есть, яко во­ис­ти­ну бла­жи­ти Тя, Бо­го­ро­ди­цу…

Вто­рым зал­пом он был убит.

Из во­сем­на­дца­ти че­ло­век бы­ли уби­ты три­на­дцать, осталь­ные но­чью до­полз­ли до бли­жай­ших изб и бы­ли спря­та­ны жи­те­ля­ми. От них и ста­ли из­вест­ны по­дроб­но­сти рас­стре­ла. Уби­ты бы­ли ста­ро­ста хра­ма Кос­ма Его­ро­вич, кре­стьяне Вик­тор Крас­нов, На­ум и Филипп (отец с сы­ном), Иван, Па­вел, Ан­дрей, Па­вел, Ва­си­лий, Алек­сей, Иван и Ага­фья.

На сле­ду­ю­щее утро кре­стьяне сна­ря­ди­ли под­во­ду и по­еха­ли за­брать уби­тых. Вме­сте с ни­ми по­ехал сын свя­щен­ни­ка Алек­сандр. Весь пе­сок был про­пи­тан кро­вью, и Алек­сандр снял с него верх­ний слой и по­ло­жил на те­ле­гу. Те­ло свя­щен­ни­ка уже за­ко­че­не­ло – с под­ня­ты­ми при по­след­ней мо­лит­ве ру­ка­ми, с паль­ца­ми, сло­жен­ны­ми для бла­го­сло­ве­ния. Ко­гда его вез­ли по се­лу, кре­стьяне вы­гля­ды­ва­ли из окон и го­во­ри­ли: «Ба­тюш­ка нас и мерт­вый бла­го­слов­ля­ет».

В этот же день же­на от­ца Ни­ко­лая вер­ну­лась до­мой. Она об­ра­ти­лась к вла­стям за раз­ре­ше­ни­ем по­хо­ро­нить свя­щен­ни­ка воз­ле церк­ви. «Что?! – воз­му­ти­лись ка­ра­те­ли. – Со­ба­ке со­ба­чья смерть. Его на­до от­вез­ти на свал­ку. Еще спа­си­бо ска­жи­те, что в овраг не сва­ли­ли, на клад­би­ще раз­ре­ша­ем по­хо­ро­нить».

От­пе­вать и хо­ро­нить му­че­ни­ка при­шли свя­щен­ни­ки со­сед­них при­хо­дов – отец Па­вел Маль­цев из се­ла Уса­ды и отец Мак­сим из се­ла Ста­рое Бе­ре­зо­во. Отец Па­вел был очень дру­жен с от­цом Ни­ко­ла­ем, они до­го­во­ри­лись за­ра­нее: ес­ли ко­го убьют, чтобы дру­гой при­шел от­пе­вать и хо­ро­нить.

От­пе­ва­ли от­ца Ни­ко­лая в его до­ме. Ок­на за­на­ве­си­ли чер­ной плот­ной ма­те­ри­ей, чтобы ка­ра­те­ли не мог­ли ви­деть, что про­ис­хо­дит внут­ри. Те­ло му­че­ни­ка пе­ре­нес­ли со сто­ла в гроб, и на­ча­лось неспеш­ное от­пе­ва­ние. Хо­ро­ни­ли от­ца Ни­ко­лая глу­бо­кой но­чью, свя­щен­ни­ки нес­ли гроб на клад­би­ще, где уже бы­ла вы­ры­та мо­ги­ла на ме­сте по­гре­бе­ния близ­ко­го от­цу Ни­ко­лаю при­хо­жа­ни­на, неис­тлев­ший гроб ко­то­ро­го был хо­ро­шо ви­ден при яс­ном све­те лу­ны и звезд. И плы­ло ти­хое пе­ние по­след­них по­гре­баль­ных мо­литв.

Игу­мен Да­мас­кин (Ор­лов­ский)

Свя­щен­но­му­че­ник Ни­ко­лай Про­ба­тов

Свя­щен­но­му­че­ник Ни­ко­лай Про­ба­тов

«Му­че­ни­ки, ис­по­вед­ни­ки и по­движ­ни­ки бла­го­че­стия Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви ХХ сто­ле­тия. Жиз­не­опи­са­ния и ма­те­ри­а­лы к ним. Кни­га 5». Тверь. 2001. С. 321–325

10 ноября день памяти Святителя Димитрия, митрополита Ростовского.

 

Святитель Димитрий, митрополит Ростовский

Святитель Димитрий, митрополит Ростовский

Сегодня, когда медицина бессильна при лечении многих болезней все больше людей идут с верой в исцеление в церковь. Ведь именно в церкви можно найти покой для своей души, помолится в тишине, исповедоваться и преклоняясь к образу святому исцелится от многих болезней и недугов. Среди всех образов особое место занимает образ митрополита Дмитрия Ростовского. К нему приходят прихожане со всего мира и просят исцеления от многих недугов. В основном это такие недуги как болезни сердечно-сосудистой системы, слепоты, головных болей и многое другое.

Дмитрий (Даниил) Ростовский родился в городке Макаров, что находится под Киевом в декабре 1651 году в семье  ратного сотника.  Родители Дмитрия отличались твердостью веры. Они уже с ранних лет прививали своему сыну уважение и преданность к слову Божьему.

Так как, отец мальчика был вынужден, часто отлучатся для выполнения своего воинского долга, основным воспитанием занималась мать.

Желая дать Даниилу хорошее образование, родители его устроили в Киевское Братское училище.  В процессе обучения он овладел такими иностранными языками как польский, еврейский, латинский и греческий.  В то время как его сверстники гуляли в шумных компаниях, Даниил предпочитал пребывать в храме, изучать назидательную литературу.

В 1665 году польские завоеватели овладели Киевом и спалили Братское училище. После этого события Ростовский был вынужден, вернутся в родительский дом. Но вопреки этому, он продолжал обучаться самостоятельно. Спустя некоторое время Даниил расположил свое сердце к монашеству.

Мальчику было 18 лет, когда он попросил родительского благословения и отправился в Киевскую Кирилловскую обитель для служения. Вскоре он принял постриг и получил имя: Дмитрий. На следующий год, его возвели в иеродиаконы.

Во время своего служения святой митрополит Димитрий Ростовский  прошел длинный путь: от молодого священника до патриарха. Он настолько яро, ревностно, понятно читал молитвы, что был, любим всеми прихожанами.

В 1702 году святитель прибыл в Ростов. В Яковлевском монастырском храме он обозначил свое место будущего погребения.

Знакомясь с положением дел, он обнаружил, что среди местного духовенства находится много безответственных священнослужителей. Чтобы исправить ситуацию он на собственные средства организовывает  училище подготовки будущих иереев. Обучение в нем включало в себя три образовательных класса.  Вместе с этим Дмитрий старательно пытался проводить работы над преодолением мракобесия и народными суевериями.

В 1707 здоровье святителя значительно ухудшилось. Однако он все равно продолжал заниматься на поприще литературного творчества.

За три дня до своей кончины Дмитрий Ростовский отслужил службу. Перед самой кончиной его посетили певчие и исполнили духовные песнопения, составленные им самим.  После чего он их попросил удалится и закрылся.

Утром 28 октября (по новому стилю календаря 21 сентября) Даниила Ростовского обнаружили стоящим на коленях в молельном положении. Подбежав к нему монахи поняли что митрополит мертв. Он был похоронен в Зачатьевской церкви Яковлевского монастыря – по его же завещанию.

Спустя чуть больше 40 лет после кончины митрополита Ростовского над могилой его просел пол. При проведении ремонта этого пола, рабочие открыли бревенчатый сруб могилы Дмитрия. Таким образом, были обнаружены нетленные мощи. После освидетельствовании мощей и многочисленных исцелений при гробнице Дмитрия, церковь в 1757 году причислила его к лику святых.

С тех пор к его мощам приходят веряне с просьбами:

  • О заступничестве сироты, вдовы;
  • Бедным людям о помощи в нужде;
  • Об исцелении от легочной болезни.

Также мощи помогают исцелиться от многих заболеваниях сердечно-сосудистой системы и болезнях дыхательных путей. Кстати, причиной смерти митрополита и стала «грудная болезнь».

Вскоре слава об исцелениях облетела весь мир, теперь к ним съезжаются паломники со  всего мира и молятся больные, слепые, немые. Все исцеляются по молитвам, совершенных у святых мощей.

С 1991 года мощи святого Димитрия Ростовского перенесены в Яковлевский храм, который находится на территории Спасо — Яковлевского монастыря.

9 ноября день памяти Преподобномученика Сергия Чернухина (1942).

Преподобномученик Сергий Чернухин

Преподобномученик Сергий Чернухин

Преподобномученик Сергий родился 3 февраля 1879 г. в селе Семеновка Бузулукского уезда Самарской губернии в семье крестьянина Савелия Чернухина и в крещении был наречен Симеоном. В 1900 г. Симеон поступил послушником в Свято-Данилов монастырь в Москве; 10 января 1907 г. он был определен в него послушником, 15 мая 1910 г. — пострижен в мантию с именем Сергий и был поставлен на клиросное послушание. В 1911 г. монах Сергий был рукоположен во иеродиакона и в 1915 г. — во иеромонаха. В 1920 г. иеромонах Сергий был награжден наперсным крестом, в 1923 г. — возведен в сан игумена и служил в Троицком соборе и церкви Покрова Божией Матери Данилова монастыря, а после их закрытия — в храме Воскресения словущего рядом с обителью.

В декабре 1930 г. в Москве прошли массовые аресты духовенства и монашествующих. 28 декабря сотрудники ОГПУ провели обыск в квартире, где жил игумен Сергий. 13 января 1931 г. отец Сергий был допрошен. Основной вопрос следователя был об отношении священника к советской власти. Не отрицая того, что в «настоящее время Церковь переживает большие гонения», отец Сергий, однако, заметил, что все это посылается за наши грехи, а насчет власти-то всякая власть от Бога, и ей нужно подчиняться. Однако следователи не были удовлетворены данным им религиозным объяснением происходящих в стране событий, и 8 февраля 1931 г. игумен Сергий был приговорен к трем годам ссылки в Северный край.

Сначала он был отправлен этапом в Архангельск, из Архангельска — в небольшой городок Пинегу, а оттуда — в село Кулой Пинежского района, где прожил до окончания срока ссылки.

28 февраля 1934 г. игумен Сергий возвратился в Москву, но здесь ему жить, как бывшему в ссылке, не разрешили, и он поселился в Кашире, а затем, после того, как был назначен служить в Никольскую церковь в селе Никольское-Головинское Шаховского района, переехал туда. В Никольской церкви отец Сергий служил до наступления массовых арестов в 1937 г.

Свидетелями обвинения против него 24-го и 25 ноября 1937 г. выступили к тому времени бывший и занявший эту должность вслед за ним председатели сельсовета. Они утверждали, что игумен Сергий отказался подписываться на заем и при этом говорил: «Отвяжитесь вы от меня, ироды, не буду я платить советской власти ни одной копейки. Советская власть у нас последние доходы отбирает, не разрешает нам ходить по приходу, обдирает разными налогами, и помогать мне советской власти совершенно не за что, так как кроме надругательства над духовенством я от нее ничего хорошего не видел».

1 декабря 1937 г. отец Сергий был арестован, заключен в волоколамскую тюрьму и на следующий день допрошен. Следователь заявил, будто следствию известно, что священник вел среди населения контрреволюционную агитацию.

— Никакой контрреволюционной агитации против советской власти и против проводимых мероприятий партии и советской власти я не вел, — ответил игумен Сергий.

— Следствию известно, что весной 1937 г. вы вели контрреволюционную агитацию против мероприятий партии и советской власти в части реализации государственных займов.

— Никакой контрреволюционной агитации против реализации займов я нигде и никогда не вел.

В тот же день допросы были закончены, и на следующий день, 3 декабря 1937 г., тройка НКВД приговорила его к десяти годам заключения в исправительно-трудовом лагере. 5 февраля 1938 г. отец Сергий прибыл с этапом в исправительно-трудовой лагерь в Амурской области, 30 декабря 1940 г. он был этапирован в Бушуйский лагерь в той же области, 1 марта 1941 г. — в Свободненский лагерь. Игумен Сергий (Чернухин) скончался 9 ноября 1942 г. в Свободненском исправительно-трудовом лагере Амурской области и был погребен в безвестной могиле. Память его совершается 27 октября (9 ноября).

8 ноября день памяти Святого великомученика Димитрия Солунского.

 

Святой великомученик Димитрий Солунский

Святой великомученик Димитрий Солунский

Святой великомученик Димитрий, сын благородных и благочестивых родителей, происходил из города Солуни, где отец его был воеводою. В то время нечестивые цари воздвигли на христиан жестокое гонение; посему отец Димитрия, тайно веровавший в Господа нашего Иисуса Христа и исполнявший Его заповеди, не осмеливался явно исповедовать пресвятое Его имя, боясь страшных угроз язычников. Внутри палат своих в сокровенной горнице он имел две святые иконы, украшенные золотом и каменьями; на одной из них было изображение Господа нашего Иисуса Христа, а на другой — Пресвятой Богоматери; пред сими иконами он возжигал свечи, воскурял фимиам. В сей уединенной храмине он вместе с супругой своей часто возносил молитвы Истинному Богу, в вышних живущему, Единородному Сыну Его и Пренепорочной Владычице. Сии благочестивые супруги щедро оделяли нищих милостыней и никогда не отказывали людям нуждающимся. Одно лишь сильно печалило их: не было у них детей. Они усердно просили Господа, чтобы Он даровал им наследника, и спустя несколько времени желание их исполнилось.

Всевышний внял их молитвам и даровал им сына, святого Димитрия. Велико было ликование родителей, сильно они благодарили Господа. Вся Солунь разделяла радость своего воеводы, который устроил трапезу для всего города, особенно же для убогих.

Когда отрок возрос и мог уже постигать истину, родители ввели его в храмину, где были святые иконы и, указывая на них, сказали:

— Вот изображение Единого Истинного Бога, сотворившего небо и землю, а это — образ Пресвятой Богородицы.

Они научили его святым заповедям Христовым, объяснили ему все, чрез что человек может познать Господа нашего Иисуса Христа и представили ему, насколько суетна и пагубна вера в скверных богов языческих.

С сего времени Димитрий, вразумляемый как словами своих родителей, так в особенности наставляемый свыше Духом Святым, познал истину: уже Божия благодать почивала на нем; всей душой уверовал он в Господа и, поклоняясь святым иконам, с благоговением лобызал их.

Тогда родители Димитрия, призвав священника и некоторых известных им христиан, в потаенном своем храме крестили отрока во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Восприняв святое крещение, Димитрий поучался истинной вере, возрастал как годами, так и разумом, поднимался выше и выше по лествице добродетелей — и благодать Божия все более просвещала и вразумляла его.

Когда Димитрий достиг совершеннолетнего возраста, родители его переселились из сей временной жизни, преподав своему сыну пример Богоугодной жизни и оставив его наследником всего имения.

Между тем царь Максимиан, узнав о смерти воеводы Солунского, призвал к себе сына его, святого Димитрия. Заметив, что он разумен и храбр в боях, царь назначил его правителем всей Солунской области; поручая ему такую должность, сказал:

— Сохраняй родной твой город и очисти его от нечестивых христиан, предавай смерти каждого, кто только призовет имя Распятого.

Приняв царское назначение, Димитрий возвратился домой и с честью был встречен жителями города. Уже давно он желал утвердить в родном городе свет истинной веры и скорбел, когда видел, что жители Солуни покланялись бездушным идолам. Теперь, по прибытии в город, тотчас же пред всеми он начал исповедовать и прославлять Господа нашего Иисуса Христа; он всех поучал заповедям Христовым, обращал язычников к святой вере и искоренял скверное многобожие; словом, он был для солунян вторым апостолом Павлом. Слух о сем скоро дошел и до самого Максимиана. Царь, узнав, что поставленный им правитель Димитрий — христианин и многих уже обратил в свою веру, сильно разгневался. Как раз в то самое время, возвращаясь с Сарматской войны, царь остановился в Солуни. Еще до прибытия Максимиана в город, Димитрий поручил своему верному слуге по имени Луппу, все имущество, доставшееся ему после родителей, золото, серебро, драгоценные каменья и одежды и велел все сие раздать бедным и нуждающимся.

— Раздели сие богатство земное между ними, — прибавил святой, — будем искать себе богатства небесного.

А сам стал молиться и поститься, готовясь таким образом к венцу мученическому. Царь немедленно начал узнавать, правда ли то, что слышал он о Димитрии? Бестрепетно выступив пред царем, Димитрий исповедал себя христианином и стал порицать языческое многобожие. Злой мучитель тотчас же приказал заключить исповедника истинной веры в темницу. Войдя туда, святой молился словами пророка Давида: Боже, в помощь мою вонми: Господи, помощи ми потщися (Пс.69:2). Яко ты еси терпение мое, Господи, Господи, упование мое от юности моея. 6 В тебе утвердихся от утробы, от чрева матере моея ты еси мой покровитель: о тебе пение мое выну: возрадуетеся устне мои, егда воспою тебе, и душа моя, юже еси избавил: еще же и язык мой весь день поучится правде твоей (Пс.70:5—6,23—24).

Как в светлом чертоге сидел Димитрий в темнице, хваля и прославляя Бога. Диавол, желая устрашить его, обратился в скорпиона и хотел уязвить святого в ногу. Ознаменовав себя крестным знамением, святой безбоязненно наступил на скорпиона, произнося слова Давида: «на аспида и василиска наступиши, и попереши льва и змия» (Пс.90:13).

Проводя таким образом время в темнице, святой удостоился посещения ангела Божия; в ярком свете предстал пред ним небесный посланник с прекрасным райским венцом и сказал:

— Мир тебе, страдалец Христов, мужайся и крепись! Святой же отвечал:

— Радуюсь о Господе и веселюсь о Боге Спасе моем! Сие явление ангела утешило и ободрило святого страдальца; еще сильнее желал он запечатлеть своею кровью исповедание истинной веры Христовой.

Между тем царь устроил игры и стал забавляться зрелищами. Был у него один выдающийся боец, родом вандал, по имени Лий. Приказав для него построить высокие подмостки, Максимиан с большим удовольствием смотрел на то, как Лий борется с своими противниками и, низвергая их с высоты на копья, предает их мучительной смерти. Среди зрителей находился один юноша — христианин — по имени Нестор; узы духовной дружбы соединяли его со святым Димитрием, который был его наставником в вере. Видя, что Лий многих убивает и особенно сильно губит христиан, — последних насильно заставляли вступать в бой с Лием, — сей юноша, воспрянув духом, пожелал сразиться с царским борцом. Но прежде нежели вступить в бой, он отправился в темницу к святому Димитрию. Здесь Нестор рассказал ему все, что делает Лий, сообщил, что желает вступить в борьбу с сим немилосердным губителем христиан и просил у святого благословения и молитвы. Ознаменовав его крестным знамением, Димитрий предрек ему:

— Ты одержишь победу над Лием и претерпишь муки за Христа!

Подойдя к месту зрелища, Нестор во всеуслышание воскликнул:

— Боже Димитриев, помоги мне в борьбе с моим противником!

Затем, вступив в бой с Лием, он одолел царского борца и сбросил его вниз с помоста на острые копья. Гибель Лия сильно опечалила царя; он тотчас же приказал предать смертной казни блаженного Нестора. Но сие не могло утешить Максимиана, весь день и всю ночь жалел он о смерти Лия. Узнав, что Нестор вступил в единоборство с Лием по совету и благословению Димитрия, царь повелел и святого великомученика пронзить копьями.

«Лий, — думал беззаконный мучитель, — был низринут рукою Нестора на острия копий; какую смерть претерпел он, такую же должно претерпеть и святому Димитрию, пусть он погибнет тою же смертью, какой погубил и нашего любимого борца Лия».

Но безумный мучитель прельщался, полагая, что смерть праведника и грешника одинакова; он заблуждался в сем, ибо смерть грешников люта, а кончина святых честна пред очами Господа.

Лишь только забрезжилось утро 26 октября, в темницу к Димитрию вошли воины; они застали святого мужа стоящим на молитве, и тут же устремились на него и пронзили копьями. Так предал сей исповедник Христов в руки Создателя честную и святую свою душу.

Ночью христиане тайно взяли тело святого, бесчестно поверженное в прахе, и благоговейно погребли его.

На месте блаженной кончины святого великомученика находился верный раб его, вышеупомянутый Лупп; он благоговейно взял ризу своего господина, орошенную его честною кровью, в которой омочил и перстень. Сею ризою и перстнем он сотворил много чудес, исцеляя всякие болезни и изгоняя лукавых духов.

Слух о таких чудесах разнесся по всей Солуни, так что все больные стали стекаться к Луппу. Узнав о сем Максимиан приказал взять блаженного Луппа и отрубить ему голову. И так добрый раб последовал за господином своим, святым Димитрием, в обители небесные.

Когда уже прошло много времени и гонение на христиан прекратилось, над гробом святого Димитрия воздвигли небольшой храм; здесь совершалось много чудес, и много болящих получали исцеления от своих недугов. Один иллирийский знатный вельможа по имени Леонтий[5], впал в тяжкий, неизлечимый недуг. Слыша о чудесах святого страстотерпца, он с верою обратился к святому великомученику Димитрию. Когда его внесли в храм и положили на том месте, где были погребены мощи святого великомученика, он тотчас получил исцеление и встал совершенно здоровым, благодаря Бога и прославляя Его угодника святого Димитрия.

По чувству благодарности к святому Леонтий захотел выстроить в честь сего славного великомученика великую и прекрасную церковь. Прежний небольшой храм был разобран и вот, когда стали копать ров для фундамента, были обретены мощи святого великомученика Димитрия, совершенно целые и без всякого тления; из них истекало благовонное миро, так что весь город наполнился благоуханием.

На сие духовное торжество собралось много народа. С великим благоговением святые мощи были взяты из земли, причем бесчисленное множество больных получали исцеление чрез помазание истекавшим миром[6]. Леонтий радовался не столько о своем исцелении, сколько об открытии святых мощей. Скоро окончил он начатое дело и построил на том месте прекрасный храм во имя святого Димитрия. Здесь в ковчеге, окованном золотом и серебром и украшенном драгоценными камнями, и были положены честные мощи великомученика. Но заботы Леонтия простирались еще далее: он купил села и виноградники и отдал их на содержание служащих при сей церкви. Когда пришло ему время возвратиться на родину, он задумал взять с собою некоторую часть мощей святого, чтобы в своем городе построить церковь во имя Димитрия. Но святой, явившись, запретил ему отделять какую бы ни было часть мощей. Тогда Леонтий взял только обагренную кровью святого плащаницу и, вложив ее в золотой ковчег, отправился к себе в Иллирию. Во время путешествия от той плащаницы по молитвам святого произошло много чудес. Раз Леонтию во время своего возвращения надлежало переправляться чрез одну реку, которая сильно разлилась и грозно бушевала; страх и ужас охватили его, но вдруг пред ним предстал святой Димитрий и сказал:

— Возьми ковчег с плащаницей в руки и перестань бояться.

Леонтий поступил по совету святого: и сам он и бывшие с ним все благополучно переправились. Когда он возвратился к себе на родину, то прежде всего построил прекрасный храм во имя святого великомученика Димитрия. Призывая с верою имя сего великого подвижника Христова, Леонтий по молитвам святого сотворил чудеса. Правитель Иллирии был сильно болен, так что гной и струпья покрывали все его тело от головы до ног. Но Леонтий избавил болящего от его тяжкого недуга, обратившись с молитвой к святому Димитрию; также дивно исцелил он одного кровоточивого, уврачевал другого беснующегося; много и других чудес там произошло по молитвам святого. Но особенно много было чудес в Солуни, где почивали мощи сего великомученика.

Однажды в храме, посвященном святому великомученику произошел пожар. Особенно сильно повреждена была серебряная сень над мощами угодника Божия: от огня она расплавилась. Бывший в то время архиепископ Евсевий весьма заботился о том, чтобы вновь сделать сень. Но у него было слишком мало серебра. В сем храме находился серебряный трон, оставшийся совершенно неповрежденным во время пожара. Сей трон и задумал архиепископ перелить на сень ко гробу святого, но пока еще не сообщал никому о своем намерении. В то же самое время при сем храме был один благочестивый пресвитер, по имени Димитрий. Святой великомученик явился ему и сказал:

— Иди и скажи епископу города: не дерзай переливать трона, который находится в моем храме.

Димитрий тотчас же отправился к Евсевию и сказал ему, чтобы он отказался от своего намерения. Архиепископ сначала сильно был поражен словами пресвитера, но потом, полагая, что Димитрий мог как-нибудь узнать его намерение, перестал дивиться сему и даже сделал выговор пресвитеру. Спустя несколько дней архиепископ уже приказал явиться к себе мастерам. В это самое время к Евсевию вторично пришел пресвитер Димитрий и сказал:

— Святой великомученик снова явился мне грешному в сонном видении и приказал сказать тебе: ради любви ко мне не переливай трона.

Архиепископ так же сурово отпустил пресвитера, но однако пока не велел переливать трона. Чрез несколько времени он опять хотел было отдать трон, но святой Димитрий, явившись тому же пресвитеру сказал:

— Не унывайте, я сам забочусь о моем храме и городе, предоставьте мне самому попечение о том.

Тогда архиепископ уже не мог воздержаться от слез и сказал всем окружающим:

— Подождем немного, братие, ибо нам обещал свою помощь сам угодник Христов.

Не успел архиепископ кончить своей речи, как пришел один солунский гражданин, по имени Мина, и принес с собою 75 фунтов серебра.

— Часто святой Димитрий, — говорил Мина, — избавлял меня от опасностей и даже спасал от смерти. Я уже давно хотел сделать пожертвование в храм моего милостивого покровителя и дивного заступника. Ныне с самого утра какой-то голос побуждал меня:

— Ступай и сделай то, что намеревался давно сделать.

Отдавая серебро, Мина пожелал чтобы сие серебро было истрачено на сень ко гробу великомученика. После сего явились и другие граждане солунские и также принесли серебро. Из пожертвований была сделана прекрасная сень к гробнице святого великомученика Димитрия.

В царствование императора Маврикия авары потребовали большой дани от жителей Византии, но Маврикий отказался исполнить их требование. Тогда они собрали громадное войско, в состав которого входили главным образом славяне, и решили взять Солунь, отличавшуюся своей обширной торговлей и великими богатствами. Хотя император Маврикий и прислал в сей город войско, но свирепствовавшая незадолго перед тем язва сильно уменьшила число Солунских жителей, да и число неприятельского войска было громадно: оно простиралось до 100000. Еще дней за 10 до прибытия врагов, святой Димитрий явился архиепископу Евсевию и сказал, что городу грозит страшная опасность. Но солуняне думали, что неприятельское войско приблизится к городу еще не скоро. Вдруг, вопреки ожиданию, неприятель показался недалеко от городских стен. Он даже мог бы беспрепятственно войти ночью в город, но могущественная десница Всевышнего, по молитвам святого Димитрия, остановила дивным образом страшных врагов недалеко от города. Враги приняли один из укрепленных монастырей, находившихся вне города, за самую Солунь и простояли под ним целую ночь; на утро они заметили свою ошибку и устремились на сам город. Неприятельские отряды прямо пошли на приступ, но тут на городской стене на глазах у всех появился святой Димитрий в виде вооруженного воина, и первого из неприятелей, который поднялся на стену, он поразил копьем и сбросил со стены. Последний, падая, увлек за собою других наступавших — ужас тогда вдруг овладел врагами, — они немедленно отступили. Но осада не окончилась, она только еще начиналась. При виде множества врагов, отчаяние овладело даже самыми храбрыми. Все сначала думали, что гибель города неизбежна. Но потом, видя бегство врагов и покровительство дивного заступника, жители ободрились и стали уповать, что защитник Солуни, святой Димитрий, не оставит своего родного города и не допустит, чтобы он достался врагам. А между тем неприятели начали осаждать город, придвинули орудия и стали потрясать основания городских стен; тучи стрел и камней, пущенных из метательных орудий, застилали свет дневной — вся надежда оставалась на помощь свыше, и толпы народа наполняли храм во имя святого Димитрия. В то время в городе был один богобоязненный и весьма добродетельный человек, по имени Иллюстрий. Придя ночью в церковь святого великомученика Димитрия, он в церковном притворе горячо молился Богу и Его славному угоднику об избавлении города от врагов, и вдруг сподобился узреть дивное видение: пред ним предстали два неких светлых юноши, кои были похожи на царских телохранителей — то были ангелы Божии. Двери храма сами распахнулись пред ними, и они вошли внутрь церкви. Иллюстрий последовал за ними, желая посмотреть, что будет потом. Войдя, они громогласно сказали:

— Где находится господин, живущий здесь?

Тогда явился другой юноша, по виду похожий на слугу, и спросил их:

— Для чего он нужен вам?

— Господь послал нас к нему, — отвечали они, — чтобы сказать ему нечто.

Указав на гроб святого, слуга-юноша сказал:

— Вот он!

— Возвести ему о нас, — сказали они.

Тогда юноша поднял завесу, и оттуда навстречу пришедшим вышел святой Димитрий; видом он был такой, как его изображают на иконах; от него исходил яркий свет, подобный солнечному. От страха и ослепительного блеска Иллюстрий не мог смотреть на святого. Пришедшие юноши приветствовали Димитрия.

— Благодать да будет с вами, — ответствовал святой, — что побудило вас посетить меня?

Они же отвечали ему:

— Владыка послал нас, повелевая тебе оставить город и пойти к Нему, ибо Он хочет предать его в руки врагов.

Услышав сие, святой преклонил голову и молчал, проливая горькие слезы. А юноша-слуга сказал пришедшим:

— Если бы я знал, что пришествие ваше не принесет радости моему господину, не сказал бы ему о вас.

Тогда и святой начал говорить:

— Так ли изволил Господь мой? такова ли воля Владыки всяческих, чтобы город, искупленный честною кровью, предать в руки врагов, которые не знают Его, не веруют в Него и не чтут Его святого имени?

На сие пришедшие отвечали:

— Если бы не изволил так Владыка наш, не послал бы Он нас к тебе!

Тогда Димитрий сказал:

— Ступайте, братие, скажите Владыке моему, что раб Его Димитрий говорит так:

«Знаю я щедроты Твои, человеколюбивый Владыко Господи; даже беззакония всего мира не могут превзойти милосердия Твоего; ради грешных Ты пролил Свою святую кровь, Ты положил за нас душу Свою; прояви же ныне милость Свою на сем городе и не повелевай мне оставлять его. Ты Сам поставил меня стражем сего города; позволь мне подражать Тебе, моему Владыке: дай мне положить душу свою за жителей сего города, и если им суждено погибнуть, то погибну и я вместе с ними; не погуби же, Господи, города, где все взывают к Твоему святому имени; если люди сии и согрешили, они все-таки не отступили от Тебя: ведь Ты Бог кающихся».

Пришедшие юноши спросили Димитрия:

— Так ли отвечать нам пославшему нас Владыке?

— Да, отвечайте так, — сказал он, — ибо я знаю, что Господь не до конца прогневается, ниже во век враждует» (Пс.102:9).

Сказав сие, святой вошел в гробницу, и священный ковчег затворился; а беседовавшие с ним ангелы стали невидимы. Вот что сподобился узреть Иллюстрий в чудесном и страшном видении. Наконец, придя в себя, он упал на землю, благодарил святого за попечение о городе, возносил ему хвалу за то, что он молил Владыку не предавать жителей Солуни в руки врагов. Утром Иллюстрий рассказал обо всем виденном гражданам и ободрял их мужественно бороться с неприятелями. Услыхав рассказ Иллюстрия, все со слезами просили Господа, чтобы Он ниспослал им милость, и призывали на помощь святого Димитрия. Заступлением святого, город остался цел: в скором времени враги отступили от стен с великим стыдом, не имея сил взять город, хранимый славным угодником Божиим. На седьмой день осады враги без всякой видимой причины обратились в беспорядочное бегство, побросав свои палатки и метательные орудия. На следующий день некоторые из врагов вернулись и рассказали следующее:

— С самого первого дня осады мы видели у вас такое множество защитников, что они далеко превосходили наше войско. Мы думали, что воинство ваше скрывается у вас за стенами. Вчера оно вдруг устремилось на нас, и мы побежали.

Тогда изумленные граждане спросили: «кто предводительствовал войском?»

— Мы видели, — отвечали возвратившиеся враги, — огненного сияющего мужа на белом коне в белоснежной одежде.

Граждане Солунские, слыша сие, поняли, кто обратил врагов в бегство. Так святой Димитрий защитил свой город.

Вскоре после того, как неприятели отступили от Солуни, другое бедствие обрушилось на сей город. Враги, в великом множестве, опустошали во время осады все хлебные запасы, так что в самом городе произошел великий голод: люди в большом числе стали умирать от недостатка пищи. Видя, что его родной город гибнет от голода, святой несколько раз являлся на кораблях, плававших в море, обходил пристани и многие острова, повелевая повсюду кораблям с пшеницею плыть в Солунь, и таким образом избавил от голода свой город.

Когда благочестивый царь Юстиниан выстроил прекрасный и великолепный храм в Царьграде во имя Премудрости Божией, он послал в Солунь честных мужей, чтобы они принесли оттуда некоторую часть мощей святого на украшение и освящение вновь воздвигнутого храма. Придя в Солунь, посланные приблизились к честному ковчегу, где почивали мощи великомученика, чтобы исполнить царское повеление; вдруг из ковчега вырвался столб пламени, осыпав всех целым снопом искр, и из огня послышался голос:

— Стойте и не осмеливайтесь.

Объятые страхом, присутствовавшие упали на землю; затем посланные, взяв только несколько земли с того места возвратились к царю и рассказали ему обо всем случившемся с ними. Все слушавшие их рассказ были поражены удивлением. Одну половину взятой земли посланные передали царю, а другую положили в церковную сосудохранительницу.

На обязанности некоторого юноши Онисифора лежало зажигать свечи и оправлять лампады в церкви святого Димитрия. Наущаемый диаволом, сей юноша стал красть свечи и тайно продавал их, а деньги, вырученные от такой продажи, присваивал себе. Святой Димитрий не потерпел такого злодеяния, совершаемого в храме, ему посвященном: он явился во сне Онисифору и с величайшим снисхождением стал обличать его:

— Брат Онисифор, мне неприятно, что ты крадешь свечи; чрез сие ты причиняешь убыток тем, кто приносит их; не менее ты вредишь самому себе; вспомни, что людей, поступающих подобно тебе, ждет осуждение; оставь сие злое дело и покайся.

Онисифор, проснувшись, почувствовал стыд и страх; но спустя некоторое время он забыл повеление святого и опять стал красть свечи, как делал то раньше, — наказание скоро постигло его. Однажды некий благочестивый человек, встав рано утром пришел в церковь святого Димитрия и принес несколько больших свечей. Он зажег их, поставил у гроба великомученика и, помолившись, ушел из храма. Подойдя к свечам, Онисифор протянул руку свою, чтобы взять их, как вдруг раздался голос из гроба святого:

— Опять ты делаешь то же!

Пораженный сим голосом, как громом, Онисифор тотчас рухнул на землю и лежал, как мертвец, до тех пор, пока не вошел один из клириков. Пришедший поднял юношу, объятого ужасом. Как только Онисифор пришел в себя, он рассказал все: и свою греховную страсть, и первое явление ему во сне святого, и вторичное обличение Димитрия. Тогда все, слыша такой рассказ, пришли в великий ужас.

Много пленных было освобождено святым великомучеником Димитрием от ига неверных. — Так, один епископ был взят варварами и заключен в оковы, но святой явился ему, освободил его от оков и, хранимый святым, епископ благополучно прибыл в Солунь. В другой раз варвары, нахлынувши в пределы сего города, забрали многих жителей. Между пленниками находились две прекрасные девицы; они хорошо умели вышивать на пяльцах и изображать на ткани разные цветы, деревья, птиц, зверей и человеческие лица. Варвары отвели их в свою землю и отдали в дар своему князю. Узнав об их искусстве, князь сказал им:

— Мне известно, что в вашей земле есть великий бог Димитрий, который творит дивные чудеса; вышейте на полотне его изображение, и я поклонюсь ему.

Девицы отвечали:

— Нет, князь, Димитрий не Бог, а только великий слуга Божий и помощник христианский. Твоего требования мы не исполним, ибо знаем, что ты хочешь не поклониться ему, а надругаться над его изображением.

— В моей власти, — отвечал им князь, — ваша жизнь и смерть; выбирайте, чего вы хотите: или сделайте то, чего я требую от вас, тогда будете живы; а если не исполните моего приказания, вас немедленно казнят.

Боясь погибнуть, пленницы стали вышивать изображение святого Димитрия. Пред самым днем, когда празднуется память святого, девицы окончили свою работу и ночью на 26 октября, сидя за пяльцами, они, склонившись на вышитый ими образ, начали плакать:

— Не прогневайся на нас, мученик Христов, — говорили они, — мы знаем, что беззаконный князь хочет посмеяться над твоим изображением; призываем тебя в свидетели, что мы не хотели вышивать твоего образа, нас заставили сделать сие под угрозой злой смерти.

Плача таким образом над изображением святого, они заснули.

Во время их сна святой Димитрий, чудесным образом, как некогда ангел Аввакума, перенес тех девиц вместе с их работою в ту же самую ночь в Солунь на свой праздник и поставил их в церкви у своих мощей во время всенощного бдения. Видя такое чудо, все удивились, а девицы, пробудившись, возгласили:

— Слава Богу! Где находимся мы?

От удивления они не могли придти в себя и думали, что все сие происходит во сне.

Наконец, они убедились окончательно, что действительно находятся в Солуни, видят пред собою гробницу святого, предстоят в его храме, где находится множество молящегося народа. Тогда во всеуслышание они стали благодарить своего заступника, святого Димитрия, и рассказали все, случившееся с ними. Жители Солуни, обрадованные таким дивным чудом, с великим ликованием праздновали тогда день памяти святого Димитрия, а вышитый образ поставили над алтарем, и много чудес совершалось от него во славу Бога, Единого в Троице. Слава, честь и поклонение от всей твари да будет Ему во веки, аминь.

Источник: pravoslavie.ru

7 ноября день памяти Преподобноисповедницы Матроны Власовой (1963)

 

Преподобноисповедница Матрона Власова

Мат­ро­на Вла­со­ва ро­ди­лась в 1889 го­ду в се­ле Пу­зо Ни­же­го­род­ской гу­бер­нии, в кре­стьян­ской се­мье. Ше­сти­лет­ней она оста­лась си­ро­той и бы­ла от­да­на на вос­пи­та­ние в Се­ра­фи­мо-Ди­ве­ев­ский мо­на­стырь. У от­ро­ко­ви­цы об­на­ру­жи­лись спо­соб­но­сти к ри­со­ва­нию, и жи­во­пись ста­ла ее по­слу­ша­ни­ем. Так в по­слу­ша­нии и мо­лит­ве ино­ки­ня Мат­ро­на про­жи­ла в оби­те­ли до са­мо­го ее за­кры­тия в 1927 го­ду.

По­сле за­кры­тия мо­на­сты­ря ино­ки­ня Мат­ро­на вме­сте с тре­мя ди­ве­ев­ски­ми сест­ра­ми по­се­ли­лась в се­ле Ку­зя­то­ве Ар­да­тов­ско­го рай­о­на. Сест­ры при­слу­жи­ва­ли в церк­ви, за­ра­ба­ты­ва­ли ру­ко­де­ли­ем, ве­ли жизнь тихую и мир­ную, но и это вы­зы­ва­ло недо­воль­ство мест­ной вла­сти. Их аре­сто­ва­ли в ап­ре­ле 1933 го­да по об­ви­не­нию в ан­ти­со­вет­ской аги­та­ции. 21 мая 1933 го­да ино­ки­ня Мат­ро­на бы­ла при­го­во­ре­на к трем го­дам за­клю­че­ния в Дмит­ров­ском ла­ге­ре Мос­ков­ской об­ла­сти.

По­сле от­бы­тия сро­ка за­клю­че­ния она устро­и­лась при церк­ви в се­ле Вери­ги­но Горь­ков­ской об­ла­сти и ис­пол­ня­ла обя­зан­но­сти пев­чей, сто­ро­жа и убор­щи­цы хра­ма. 10 но­яб­ря 1937 го­да ма­туш­ку аре­сто­ва­ли во вто­рой раз, об­ви­ни­ли в при­над­леж­но­сти к «контр­ре­во­лю­ци­он­ной цер­ков­но-фа­шист­ской ор­га­ни­за­ции» и при­го­во­ри­ли к де­ся­ти го­дам за­клю­че­ния в Кар­лаг, где она ра­бо­та­ла в боль­ни­це убор­щи­цей. На­чаль­ство от­ме­ча­ло ее доб­ро­со­вест­ную ра­бо­ту и скром­ное по­ве­де­ние. По­сле осво­бож­де­ния ино­ки­ня Мат­ро­на по­се­ли­лась в се­ле Вы­езд­ном близ Ар­за­ма­са. Глав­ным за­ня­ти­ем ее по-преж­не­му бы­ло слу­же­ние в церк­ви.

19 ок­тяб­ря 1949 го­да ее вновь аре­сто­ва­ли по ма­те­ри­а­лам ста­ро­го де­ла 1937 го­да. Вла­сти об­ви­ни­ли мать Мат­ро­ну в про­ве­де­нии «вра­же­ской ра­бо­ты», пы­та­лись за­ста­вить ого­во­рить свя­щен­ни­ка церк­ви се­ла Вери­ги­но. Но уси­лия сле­до­ва­те­лей ни к че­му не при­ве­ли. В де­ле да­же име­ет­ся справ­ка о том, что «лиц, ском­про­ме­ти­ро­ван­ных по­ка­за­ни­я­ми аре­сто­ван­ной Вла­со­вой М. Г., в след­ствен­ном де­ле не име­ет­ся».

Мать Мат­ро­ну от­пра­ви­ли в ссыл­ку в се­ло Ка­мен­ка Лу­гов­ско­го рай­о­на Джам­буль­ской об­ла­сти Ка­зах­ской ССР. Ее брат в 1954 го­ду на­пи­сал хо­да­тай­ство о по­ми­ло­ва­нии сест­ры. По­след­ние го­ды жиз­ни ино­ки­ня Мат­ро­на про­жи­ва­ла у бра­та в род­ном се­ле Пу­зо. Од­но­сель­чане вспо­ми­на­ют, что ма­туш­ка бы­ла очень сми­рен­ной, ти­хо­го нра­ва. Боль­шую часть дня она мо­ли­лась. Храм был за­крыт, и служ­бы ди­ве­ев­ски­ми сест­ра­ми «пра­ви­лись» по до­мам, несмот­ря на мно­гие за­пре­ще­ния и пре­сле­до­ва­ния.

Ино­ки­ня Мат­ро­на мир­но скон­ча­лась 7 но­яб­ря 1963 го­да. Ее по­хо­ро­ни­ли на сель­ском клад­би­ще сле­ва от мо­гил му­че­ниц Ев­до­кии, Да­рии, Да­рии и Ма­рии.

6 ок­тяб­ря 2001 го­да на за­се­да­нии Свя­щен­но­го Си­но­да Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви бы­ло при­ня­то ре­ше­ние вклю­чить в со­став уже про­слав­лен­но­го Со­бо­ра но­во­му­че­ни­ков и ис­по­вед­ни­ков Рос­сий­ских XX ве­ка пре­по­доб­но­ис­по­вед­ни­цу Мат­ро­ну (Вла­со­ву).

5 ноября день памяти преподобномученицы Евфросинии Тимофеевой (1942)

 

Преподобномученица Евфросиния Тимофеева

Преподобномученица Евфросиния Тимофеева

Преподобномученица Евфросиния родилась 25 июня 1881 года в селе Грязное Острицкой волости Гжатского уезда Смоленской губернии в семье крестьянина Тимофея Тимофеева, в семье, кроме нее, было три сына и дочь Фекла. 

В 1903 году Евфросиния поступила в Алексеевский монастырь в Москве и подвизалась в нем вместе с сестрой Феклой до его закрытия безбожниками после Октябрьского переворота. Тяготы Первой мировой войны легли не только на основную часть народа – крестьян, но и на монашествующих: Евфросинии во время войны пришлось печь хлеб для солдат и ухаживать за ранеными. 

После закрытия обители Евфросиния вместе с сестрой осталась жить в тех же помещениях, но уже обращенных распоряжением советской власти в мирские квартиры. Они стали помогать при храме, а на жизнь зарабатывали рукоделием. В 1930 году в Москве были арестованы сотни священников, монахов, монахинь и православных мирян, большинство из которых после допросов были приговорены к различным срокам заключения и ссылки. 

Послушница Евфросиния была арестована 29 декабря 1930 года и через несколько дней допрошена. Допрашивал ее в качестве следователя студент высшей школы ОГПУ, для которого эти допросы священников и монахов являлись всего лишь учебной практикой перед получением диплома. Курсант школы ОГПУ отчетливо прочел вопросы из анкеты и записал ответы. 

На вопрос о партийности и политических убеждениях Евфросиния ответила ему: «Я могу уважать власть, которая не издевается над верующими; религия должна стоять во главе управления государством, так как всякая власть дана Богом». На вопрос анкеты, где она жила и что делала во время Февральской революции, она ответила: «Жила в монастыре и молилась Богу за батюшку царя и весь дом». 

После заполнения анкеты следователь-курсант приступил к допросу. Отвечая на его вопросы, Евфросиния сказала: «В монастырь я поступила в 1903 году… В то время была волна притока в монастыри, и я тоже пошла. В монастыре мне жизнь понравилась, и я жила там хорошо. После революции жизнь пошла по-иному, советская власть занялась гонением на всех верующих, стала на путь арестов всех служителей религиозных… только потому, что они веруют в Бога… Исходя из этого, я поневоле стала на путь недовольства и недоброжелательности к советской власти. Свои взгляды я высказывала молящимся в церкви… Алексеевского монастыря, говорила и своим заказчикам о советской власти и выражала желание, чтобы вернулась царская власть. Я лично, прислушиваясь к Священному Писанию, всегда молилась Богу о замученных и изгнанных советской властью!.. Об этом я не скрываю и буду говорить об этом». 

Допросы на этом были закончены, и тройка ОГПУ приговорила Евфросинию к трем годам ссылки в Северный край. Вернувшись из ссылки, Евфросиния поселилась в городе Кашире Московской области, однако власти вскоре потребовали, чтобы она покинула этот город, как имеющий ограничения в прописке для лиц, отбывавших заключение и ссылку, и она уехала в деревню Суково Озерского района. 

Судя по справке, которую по требованию НКВД дал в сентябре 1937 года сельсовет, она продолжала вести активную церковную жизнь. Председатель сельсовета и секретарь писали, что Евфросиния проживает в церковной сторожке, ведет активную агитацию среди населения за прописку в селе Сукове священника. Когда сельсоветом в прописке священника было отказано, она привела в сельсовет группу церковниц и стала требовать, чтобы его прописали, при этом говорила, что сельсовет, не прописывая священника, нарушает 124 статью конституции. 

21 сентября 1937 года сотрудник Каширского НКВД Успенский вызвал в качестве свидетеля диакона Успенского собора в Кашире Дмитрия Разумова, который дал подробные показания обо всех монахах и монахинях, живших тогда в Каширском районе. Показания оказались настолько ценны для сотрудников НКВД, что они на их основании выделили дела монахинь «в особое производство для дальнейшего расследования и привлечения к ответственности». О послушнице Евфросинии лжесвидетель сказал: «В селе Суково Озерского района проживают монашки Евфросиния и Прасковья. Все монашки… имеют тесные связи между собой, постоянно общаются… устраивают сборы… где, осуждая всякие мероприятия советской власти, сочиняют провокации; ведут контрреволюционные разговоры с тем, чтобы, разойдясь, распространять контрреволюционные слухи среди населения как в городе, так и в деревне». 

30 сентября 1937 года Евфросиния была арестована, заключена в каширскую тюрьму и 2 октября допрошена. 

– Следствию известно, что вы среди колхозников проводили контрреволюционную деятельность. Дайте правдивые показания, – потребовал от нее следователь. 

– Контрреволюционной деятельности среди колхозников я не проводила, – ответила она. 

10 октября в качестве свидетеля была допрошена казначея каширского собора, которая показала, что в августе 1937 года Евфросиния Тимофеева рассказала ей, что у них в селе Суково не хотят прописывать священника, верующие обращались в сельсовет, чтобы тот прописал, а сельсовет прописать отказался. «При этом Тимофеева мне заявила: “Большевики конституцию выпустили для обмана народа, все, что в ней написано – это один обман и ложь, пишут в конституции, что верить в Бога можно, а веру сами преследуют, большевики – это не люди, а посланцы сатаны”. Когда я у Тимофеевой спросила, обращались ли за пропиской… в райисполком, она мне ответила: “А там, думаете, сидят люди, там сидят те же антихристы-большевики. Нет, видно, пока будет существовать советская власть, до тех пор она будет притеснять православный народ, но вечного на земле нет ничего, придет конец и этой антихристовой власти”». 

15 октября 1937 года тройка НКВД приговорила Евфросинию к десяти годам заключения в исправительно-трудовой лагерь, и она была отправлена в Бамлаг. Послушница Евфросиния (Тимофеева) скончалась в заключении 5 ноября 1942 года и была погребена в безвестной могиле.

Источники:

ЦА ФСБ России Д. Н-6656. Т. 7.
ГАРФ. Ф. 10035, д. П-28256.

3 ноября Димитриевская родительская суббота.

Димитриевская родительская суббота

Димитриевская родительская суббота

Димитриевская родительская суббота – ближайшая суббота перед днем памяти св. великомученика Димитрия Солунского (26 октября / 8 ноября). Установлена после битвы на Куликовом поле. Первоначально поминовение совершалось по всем воинам, павшим в этом сражении. Постепенно Димитриевская суббота стала днем заупокойного поминовения всех усопших православных христиан.

Димитриевская суббота установлена великим князем Дмитрием Донским. Одержав знаменитую победу на Куликовом поле над Мамаем 8 сентября 1380 года Димитрий Иоаннович по возвращении с поля брани посетил Троице-Сергиеву обитель. Преподобный Сергий Радонежский, игумен обители, ранее благословил его на битву с неверными и дал ему из числа братии своей двух иноков – Александра Пересвета и Андрея Ослаблю. Оба инока пали в бою и были погребены у стен храма Рождества Пресвятой Богородицы в Старом Симонове монастыре.

В Троицкой обители совершили поминовение православных воинов, павших в Куликовской битве, заупокойным богослужением и общей трапезой. Со временем сложилась традиция совершать такое поминовение ежегодно. С Куликова поля не вернулись более 250 тысяч воинов, сражавшихся за Отечество. В их семьи пришла вместе с радостью победы и горечь утрат, и этот частный родительский день стал на Руси по сути вселенским днем поминовения.

С тех пор в субботу перед 26 октября / 8 ноября – днем памяти святого Димитрия Солунского (день тезоименитства самого Димитрия Донского) – на Руси повсеместно совершали заупокойные богослужения. Впоследствии в этот день стали совершать поминовение не только воинов, за веру и Отечество жизнь свою на поле брани положивших, но и всех усопших православных христиан.

В Димитриевскую родительскую субботу традиционно посещают могилы почивших родных, в церквях и на кладбищах служат панихиды и заупокойные литии, устраивают поминальные трапезы.

В этот день, как и в другие родительские дни (на мясопустную и Троицкую субботы, в субботы 2-й, 3-й и 4-й седмиц Великого поста), православные христиане молятся об упокоении душ почивших христиан, преимущественно родителей. Но Димитриевская суббота несет в себе еще особый смысл: установленная после Куликовской битвы, она напоминает нам обо всех тех, кто погиб, пострадал за православную веру.

Если нет возможности в эти дни посетить храм или кладбище, можно помолиться об упокоении почивших в домашней молитве. Вообще Церковь заповедует нам не только в особые дни поминовения, но каждый день молиться об усопших родителях, сродниках, знаемых и благодетелях. Для этого в число ежедневных утренних молитв включена следующая краткая молитва:

Молитва об усопших

Упокой, Господи, души усопших раб Твоих: родителей моих, сродников, благодетелей (имена их) и всех православных христиан, и прости им вся согрешения вольная и невольная, и даруй им Царствие Небесное.

Имена удобнее прочитывать по помяннику– небольшой книжечке, где записываются имена живых и усопших сродников. Существует благочестивый обычай вести семейные помянники, прочитывая которые и в домашней молитве, и во время церковного богослужения, православные люди поминают поименно многие поколения своих усопших предков.

Церковное поминовение в родительскую субботу

Чтобы помянуть своих почивших родственников церковно, необходимо прийти в храм на богослужение вечером в пятницу накануне родительской субботы. В это время совершается великая панихида, или парастас. Все тропари, стихиры, песнопения и чтения парастаса посвящены молитве за умерших. Утром в саму поминальную субботу совершается заупокойная Божественная литургия, после которой служат общую панихиду.

Для церковного поминовения на парастас, отдельно на литургию, прихожане готовят записки с поминовением усопших. В записке крупным разборчивым почерком пишутся имена поминаемых в родительном падеже (отвечать на вопрос «кого?»), причем первыми упоминаются священнослужители и монашествующие с указанием сана и степени монашества (например, митрополита Иоанна, схиигумена Саввы, протоиерея Александра, монахини Рахили, Андрея, Нины). Все имена должны быть даны в церковном написании (например, Татианы, Алексия) и полностью (Михаила, Любови, а не Миши, Любы).

Кроме того, в качестве пожертвования в храм принято приносить продукты. Как правило, на канон кладут хлеб, сладости, фрукты, овощи и т.д. Можно приносить муку для просфор, кагор для совершения литургии, свечи и масло для лампад. Не положено приносить мясные продукты или крепкие спиртные напитки.

Необходимо помнить

Молитва за усопших – это наша главная и неоценимая помощь отшедшим в мир иной. Покойник не нуждается, по большому счету, ни в гробе, ни в могильном памятнике, ни тем более в поминальном столе – все это есть лишь дань традициям, пусть и весьма благочестивым. Но вечно живая душа умершего испытывает великую потребность в постоянной молитве, ибо не может сама творить добрых дел, которыми была бы в состоянии умилостивить Господа.